Читаем Город (сборник) полностью

Как я и признавал раньше, в детстве меня отличало богатое воображение. Поэтому мне не составило труда принять на веру, что мисс Перл – душа города, которая обрела плоть. Позднее я сплел такую паутину вранья, что напоминал себе жонглера из шоу Эда Салливана, который закручивал тарелки на бамбуковых шестах различной длины, бегая от одной к другой, чтобы поддерживать все в непрерывном движении, закручивая все новые и новые тарелки, пока казалось уже невозможным, что он сможет снять их с шестов, одну за другой до того, как все вместе они грохнутся об пол. Говорят, что нельзя сказать ложь лгуну и провести его. Вот и я, превратившись в изощренного вруна, понял, что история мисс Перл – чистая правда, какой бы фантастической она ни казалась.

– Почему вы… – начал я, не ставя под сомнение ее слова, – …почему город проявил такой интерес ко мне?

– Потому что ты такой, Утенок.

– Я всего лишь мальчик, который столь многого не понимает.

– Не только.

– Это моя большая часть.

– Это твоя самая крохотная часть.

– Дело в фортепьяно?

– У тебя огромный талант, Утенок, но дело и не в этом. Из-за того, какой ты есть… и тебе еще долго этого не понять.

Колонна шумных автомобилей проехала по улице, и заговорил я, лишь когда поднятый ими шум стих:

– Вы знаете все, что случилось в этом городе, и все, что происходит сейчас.

– Да. Иногда меня поражает, как я могу все это отслеживать. Есть столько неприятного, чего я предпочла бы не знать, просто выбросила бы из головы, но нет, я осведомлена и об этом.

– И вы знаете, что должно произойти?

Она покачала головой.

– Нет, Утенок. Все, что должно произойти, зависит от людей, живущих на моих улицах. В том числе и от тебя.

И хотя я попытался соответствовать солнечному дню, полностью изгнать мрачность не удалось.

– Я боюсь того, что может случиться, и не знаю, что мне делать.

Увидев, что я весь дрожу, она обняла меня за плечи, но не предложила совета.

– Скажите, что мне делать? – взмолился я.

51

Птицы пели на деревьях, цикады стрекотали в траве, веселая итальянская мелодия лилась из распахнутого окна соседнего дома, трое детей смеялись, играя в какую-то игру на крыльце дома на другой стороне улицы, и все это звучало для меня музыкой судного дня.

– Скажите, что мне делать, – повторил я.

– Это не в моих силах, Иона. Я уже помогла тебе всем, чем могла. Тебе придется решать, что делать, когда что-то начнет происходить. Но вот что я тебе скажу.

– Что?

– Ты уже знаешь, что надо делать.

– Но я не знаю.

– Ты уже знаешь, – настаивала мисс Перл, – и если что-то произойдет, хорошее или лучше, плохое или хуже, ты будешь знать, что делать, шаг за шагом.

Я закрыл лицо руками.

Какое-то время она молча сидела рядом, а потом…

– Если ты мне доверяешь, поверь в то, что я тебе сейчас скажу, и это может тебе помочь в самый трудный момент.

– Что это? – спросил я, не отрывая рук от лица.

– Что бы ни случилось, беда или катастрофа, не имеет значения, что именно, в долговременной перспективе все будет хорошо.

Я раздвинул пальцы, чтобы слова прозвучали отчетливо:

– Вы сказали, что не можете видеть будущего.

– Я говорю не о будущем, Утенок. Не о том будущем, как ты его понимаешь. Не о завтрашнем дне, следующей неделе, следующем месяце.

– О чем вы говорите? – не без раздражения спросил я.

– Что бы ни случилось, – повторила она, – в долговременной перспективе все будет хорошо. Если поверишь в это, если доверяешь мне, ничего из того, что может случиться, не сломает тебя. С другой стороны, если ты будешь сомневаться в том, что я тебе сказала, я не жду, что все получится так хорошо, как могло бы.

Я не собирался плакать, тем более на ступеньках парадного крыльца, где меня мог увидеть любой прохожий, но слезы сами покатились по щекам, словно у младенца. Мне только исполнилось десять, до одиннадцати было так далеко, до совершеннолетия оставалось чуть больше половины пути, и я понимал, если надо нести эту ношу, то следует стиснуть зубы и нести, но я чувствовал себя маленьким, и слабым, и сбитым с толку.

– Утенок, – заговорила мисс Перл нежным голосом, – я собираюсь сделать то, чего никогда не делала раньше. Но ты особенно мне дорог, поэтому вот что я тебе даю.

Я утер слезы обеими руками, поднял голову.

– Даете мне что?

– Позволю заглянуть в мою сумку, – и она похлопала рукой по черной сумке, которая стояла между нами. Взяла ее, улыбнулась и поставила мне на колени.

– В вашу сумку? Да как содержимое вашей дурацкой сумки может что-то изменить?

– Ты не узнаешь, не заглянув в нее. Только учти, ты получаешь не сумку, а лишь возможность в нее заглянуть.

– Я – мальчик. Не нужна мне женская сумка.

– Тогда загляни в нее. Пусть я и люблю тебя, Утенок, но не могу сидеть здесь целый день. Я – город, а город всегда занятый, занятый, занятый.

Несмотря на то что я слышал в ее словах чистую правду, когда она рассказывала мне, кто она, вы можете подумать, что в какой-то момент я мог изменить свое мнение и принять ее за безумную женщину. Но такой мысли у меня не возникало.