Читаем Город мясников полностью

Номера третьего я узнал сразу. Его шагатель разорвали на части, словно это была детская плюшевая игрушка. Самого Бериллия скрутили в штопор, не вынимая из скафандра, а потом несколько раз приложили о гладкую поверхность шоссе. Второй клибанарий выглядел не лучше. Оба долго отстреливались, по положению стволов на турелях я сразу определил, что огонь вели из крайне неудобной позиции. Они стреляли почти вертикально вверх.

– Волкарь, так погнуть ходули нереально… – заметил Карман.

– Я знаю. Но их погнули.

– Это не птицы. Это что-то другое. Их не клевали.

– Вижу, не трогайте.

– Командир, у них пустые картриджи. Выпустили весь боезапас. Они не могли промазать… Командир, не лучше ли нам закрепиться в здании комбината?

Это снова произнес Карман, уж он-то знал, что говорит. Потому что Карман один выходил против троих в учебных боях на арене и прикрывал нас со Свиной Ногой, когда мы удерживали посольство на Альфе Геркулеса от взбесившихся опиумных фанатиков из клана Орла… Кармана не упрекнешь в трусости, поэтому я промолчал. Но я прекрасно понял, на что он намекал.

Даже если внутри внешнего шлюза комбината что-то враждебное и скрывается, там можно спрятаться и пересидеть, периодически требуя подкрепления. Потому что это искусственное сооружение. Там не должно быть глюков. За карантинные шлюзы лазаретов глюки не проникают.

Раньше не проникали.

В наушниках заплакал ребенок, затем зашелестели мягкие лапки с коготками. Восьмикратно ослабленный фильтрами в ноздри лез запах обветренного сырого мяса. Дождь колотил по иссиня-черному полотну дороги, в улицах-трубах заунывно хлопали окна. Ажурная сеть, окружавшая дорогу цепью серебристых обручей, повисла рваными лохмотьями. Впереди, за поворотом, лежал еще один мертвый клибанарий.

Вторая декурия погибла.

– Что в твоем секретном конверте, Волкарь? – спросил вдруг Гвоздь. Он здорово ослаб, это было заметно даже по голосу. – Волкарь, мы ведь не совсем дураки. Если там сказано, что всем нам суждено подохнуть, я хотел бы знать заранее…

– Мой контракт тоже предусматривает полную свободу информации, – встрял Хобот. – Волкарь, мы хотим знать, что за чертовщина тут происходит!

– Может быть, ты поговоришь с нами, прежде чем нас прикончат? – уже громче предложил Карман.

Парни были на грани.

– Пусть меня лишат жалованья за год, пусть меня отдадут под суд, но на энергостанцию я не пойду, – заявил Карман. – Вторая декурия не прошла дальше этой дороги.

В наушниках шуршали сотни крыс. Они грызли и грызли, перемалывали челюстями мокрое дерево. Иногда кто-то тяжко вздыхал.

– Волкарь, ты зря на нас ополчился, – примирительно залепетал Хобот. Он, когда хочет, умеет изобразить самую невинную овцу на свете.

– Хорошо, – сказал я. – Раз вы не верите, читайте. Я открою вам мой конверт.

И задал процессору шифр.

Не знаю, чего они ожидали, но мой запечатанный конверт содержал всего две линии информации, предназначенные для экстремальной ситуации. Первое. На случай моей гибели, Медь назначал командиром декурии Свиную Ногу, а на случай его гибели – Хобота. Хотя об иерархии заместителей и так всем было прекрасно известно. Вторая линия содержала сведения относительно так называемого острова Спасения. Якобы за линией болот, в джунглях прятался еще один город, где находили пристанище всякие отщепенцы, авантюристы и дезертиры. Якобы там заправляли лесняки, а нашим дезертирам давали по женщине или даже по две, из числа туземок, и поили всякой дрянью, наводящей счастливые глюки… Об этом много болтали в курилках последний месяц, так что мои клибанарии остались слегка разочарованы. Мне предписывалось жесточайшим образом подавлять всякую болтовню насчет этого мифического города, выявлять тех, кто сеет панику, и немедленно докладывать в особый отдел центурии. Не центуриону, а в обход него, сразу в особый отдел. Мало того, в случае, если подозрительные настроения проявятся и у самого центуриона, об этом тоже следовало немедленно доложить.

– Вот как… – разочарованно протянул Карман. – Выходит, что тебе приказано стучать на самого центуриона?

Чем ближе надвигались перекошенные желтые створки ворот, тем отчетливей звенел во мне сигнал тревоги. Нельзя было туда идти. Очевидно, раньше у грузовых ворот постоянно болтались тупые ленивые горожане. По сторонам тут и там громоздились кучи мусора, какие-то полусгнившие плетеные корзины, тряпичные куклы, обломки дерева…

– Волкарь…

Но я уже слышал сам.

В тот момент я впервые услышал песню.

Старческий противный тенорок пропел несколько невнятных слов и растворился в шуршании эфира. Остался только стук дождинок по щитку. Затем в эфире снова зашептались, зачастили невнятно, скороговоркой, будто спорили несколько беззубых старух.

– Эй, кто поет?! Прекратите!

– Волкарь, похоже на пьяного.

– Ты тоже слышал?

– Разве тут служат ветераны?

– А разве может быть глюк на закрытой волне?

Хорошо подмечено. Невидимый певец проблеял дурацкий стишок по радио.