Читаем Город-фронт полностью

Между тем к утру 21 сентября немцы взяли Стрельну. Бои завязались на восточных окраинах Петергофа. Противник выходил к побережью Финского залива, угрожая Балтийскому флоту. Уже пятые сутки вражеская артиллерия усиленно обстреливала Морской канал и рейд. Чаще стали массированные бомбовые удары по городу с воздуха. В Ленинграде ежедневно регистрировалось до двухсот пожаров. Больницы приняли четыре тысячи раненых из городского населения.

На заводах люди не смыкали глаз: работали у станков, дежурили на баррикадах, тушили пожары, восстанавливали повреждения водопровода и электросети.

22 сентября командующий Балтийским флотом вице-адмирал В.Ф. Трибуц доложил Военному совету фронта об итогах ожесточенной дуэли, происходившей между кораблями и пикирующими немецкими бомбардировщиками. За два дня — 21 и 22 сентября — тридцать самолетов

противника сбито летчиками и зенитчиками Балтийского флота только в районе Кронштадта и Морского канала. На район стоянок военных кораблей немцы за один день сбросили более трехсот бомб.

Два попадания в носовую часть вывели из строя линкор «Марат». Серьезно пострадали крейсер «Киров» и миноносец «Грозящий». Велики были потери среди матросов. Однако корабли Балтики продолжали громить войска неприятеля под Петергофом, Урицком, Пулковом. Гитлеровцы то и дело попадали под губительный огонь корабельной артиллерии.

По ночам на переднем крае, как правило, немного стихало. А для саперов темная пора — самое время работы.

К ночи я чаще всего выезжаю на пулковское направление. Бои там носят очень упорный характер. Пулковский поселок и главное здание обсерватории постепенно превращаются в груды развалин.

Начинж 42-й армии майор Шубин привык к моим ночным визитам и, если не имеет возможности дождаться меня в штабе, обязательно оставит записку, где его следует искать. Но вот я приехал, а на месте нет ни Шубина, ни его координат.

На одном из полковых наблюдательных пунктов встречаю начальника артиллерии 42-й армии полковника М.С. Михалкина. Расспрашиваю его, не встречался ли ему майор Шубин. Полковник разводит руками:

— И не встречал, и не представляю, где он сейчас может быть. Ему надавали столько заданий, что не удивлюсь, если Шубин заснет на каком-нибудь фугасе. У нас здесь нынче такой денек выдался, какого, кажется, еще не бывало. Четырнадцать атак отбили. В районе Финское Койрово такую мясорубку фашистам устроили, что смотреть страшно. Там все сейчас трупами завалено. И все-таки лезут и лезут...

Михаил Семенович — словно дирижер артиллерийского оркестра на Пулковских высотах. У него всегда под руками карта огней, глаз — у стереотрубы, ухо — у телефонной трубки. Хозяйство у Михалкина большое и сложное. С момента подхода немецких войск к Лигову и Пулкову плотность орудий в полосе 42-й армии возросла в три раза. Теперь в случае атаки противника артиллеристы одним залпом могут смести до полка пехоты.

Невольно залюбовавшись Михалкиным и думая о возрастающей прочности нашей обороны, я в то же время вспомнил о моих подрывных командах, которые бессменно дежурят у минированных объектов в тылу пулковской позиции. Однако теперь почти ясно, что ничего взрывать не придется. Никто не требует от меня доклада о готовности к разрушению. У всех одна мысль: выстоять.

Шубина я нашел в одной из землянок с несколькими саперными командирами. Они сидели за чайником и наслаждались кипятком.

Перед этим на глаза мне попались беспорядочно разбросанные броневые пулеметные колпаки, и я намеревался пожурить начинжа. Но вошел в землянку

— и вспышка раздражения погасла. За чаем Александр Петрович инструктировал командиров, где и как устанавливать эти бронеточки.

— За ночь шесть штук втащим на Пулеметную горку? — спрашивает он командира армейского саперного батальона капитана Хоха.

Тот только что выпил очередную кружку кипятку и, с удовольствием отдуваясь, согласно кивает головой:

— Раз надо, значит, втащим. Сегодня там траншеи развалило так, будто черт в свайку играл. И пулеметов много разбито.

— Ну а ты, Петр Кузьмич,— обращается Шубин к капитану Евстифееву,— четыре штуки подтащи к Верхнему Кузьмину. Там у оврага два домика есть. Рядом с ними и ставьте.

А в самом овраге что будем делать?

Согласуй с Красновидовым, там его полк стоит. По-моему, овраг лучше заминировать. Кстати, как у тебя с управляемыми минами для противотанкового рва?

Евстифеев докладывает, что двенадцать морских мин его люди устанавливают на левом фланге армии у дорожной выемки. Когда взорвут, то ров перехватит шоссе метров на сорок. Взрывать решили не сразу, а когда там появятся немецкие танки.

Я стараюсь держаться в стороне. Таких, как Александр Петрович Шубин, опекать не следует. Это у нас один из наиболее опытных начинжев. Старый вояка. Еще со времени гражданской войны сохранил он свой невероятной густоты чуб, задорно торчащий из-под сбитой набекрень фуражки, легкую кавалерийскую походку и старый боевой подарок — шашку. Шашка путешествует с ним повсюду и неизменно водворяется над его койкой.

Чаепитие прервал вошедший связной: