Читаем Город чудес полностью

«…и взорву, если не смогу ждать, чтобы это закончилось. Сегодня худший день за последнее время. Утром мне пришлось срезать члена экипажа, который повесился на нижней палубе накануне ночью. Кудал, так его звали. Старшина 3-го класса. И хотя никто ничего не сказал, я знаю, что лишь немногие винят его за то, что он сделал.

Как бы трусливо и непатриотично это ни выглядело, я отчаянно желаю покончить с миссией. Это пустая трата нашего времени, пустая трата наших ресурсов, и, хотя мы не подвергаемся никакой физической опасности, я искренне верю, что миссия причиняет экипажу психологический вред. Надеюсь, у нас больше не будет таких случаев, как с Кудалом. Но сомневаюсь, что нам так повезет.

Хуже всего, я лично не в силах представить себе, как это существо в трюме может помочь военной разведке. Я бы сказал ей, чтобы прекращала эксперименты и прикончила тварь, — но, честно говоря, не уверен, что это существо можно убить.

Сегодня вечером раздам экипажу затычки для ушей. Стук и крики слышно даже на баке, и никто не может спать. Я и сам все слышу в те ночи, когда тварь ведет себя особенно злобно. А по ночам она, как правило, становится злее — или, по крайней мере, громче.

Мне не нравятся здешние ночи. В них есть что-то неправильное. Слишком много ночной тьмы и недостаточно лунного света, если в этом есть хоть какой-то смысл.

Капитан-лейтенант Бабурао Верма, 17-й день месяца змеи, 1717 г.

Сегодня у нас опять были гости из Галадеша. Она явилась на распроклятой яхте, словно какая-нибудь наследница промышленного магната — которой, я полагаю, она и является. Если политика могла бы считаться промышленностью, Винья Комайд стала бы ее самым прославленным отпрыском.

И снова весь экипаж оставался на палубе, пока она и ее лизоблюды допрашивали существо. Я предпочитаю, чтобы другие лизоблюды занимались допросом, поскольку они не настолько суровы, чтобы диктовать нам наши обязанности.

Я понял, что они опять били существо светом, потому что оно выло, словно самый чудовищный из шквалов. Уверен, его вой было слышно и на гребне хребта Машев. Кое-кому стало плохо, и пришлось подыскать место, где о них смогли бы позаботиться, потому что я не мог отправить их в каюты или медотсек, ведь и то и другое, конечно же, внизу. В конце концов мы просто занялись ими на мостике. Все равно на этом корабле нам больше не служить. Мы плавучая тюрьма, а не гордое судно под флагом Сайпура.