Читаем Город чудес полностью

— Я постоянно об этом размышляю. Подозреваю, что, поскольку Тати божественная, у нее есть множество чувств, которых не имеем мы. И хотя эти чувства подавлены, как и вся ее божественная природа, они подсознательно снабжают ее сведениями. И, похоже, одно из этих чувств воспринимает или понимает, что… что я не полностью покинула этот мир. Она ощущает, что меня продлили и растянули далеко за пределы моей подлинной смерти. Она знает, что я все еще здесь. Поэтому и не скорбит по-настоящему.

— Думаю, ты права, — соглашается Сигруд. — Она говорила мне о чем-то в этом духе. Ей кажется, что она сходит с ума.

Шара вздыхает.

— Каким испытаниям я ее подвергла… Так странно чувствовать вину всего лишь за то, что ты жива. Пусть даже то, чем я являюсь сейчас, в строгом смысле слова живым не назовешь.

Сигруд окидывает взглядом комнату и видит Мальвину и Таваан, которые сидят рядышком на полу, спиной к нему и Шаре. Очень близко друг к другу. Он смотрит, как Мальвина обнимает Таваан, а та склоняется к ней, кладет голову ей на плечо. Потом Таваан берет Мальвину за руку и крепко сжимает — жест глубокой близости, такой обычный, что обе девушки его даже не осознают.

— Они тоже сестры? — спрашивает дрейлинг.

— Нет, — говорит Шара.

Он ненадолго задумывается.

— А-а. Понятно.

— Хорошо, что у них есть это, — говорит она. — Мальвина как никто заслуживает тихого момента утешения.

— Мальвина сказала, что помнит многое из старых дней… я имею в виду божественные дни.

— Это верно. Мальвина — из старших и самых могущественных детей. Она уже давно избегает нашего врага. Но из всех детей она представляет для него наибольшую угрозу.

— Тогда почему она не помнит свою сестру-двойняшку? — говорит он. — Я спросил, думает ли она, что Тати божественная, — и Мальвина ответила, что нет.

Короткая пауза.

— Я думаю, — тихо говорит Шара, — это связано с их природой. Понимаешь, сила определяет их образ действий. Мальвина — дух прошлого, а Тати — будущего, и прошлое с будущим не признают друг друга, не так ли? Некоторые божественные дети и даже истинные Божества отталкивали друг друга. Вуртья и Аханас совершенно точно были готовы разорвать друг друга на части, как и положено жизни и смерти.

Сказав это, Шара делает нечто хорошо знакомое Сигруду: поднимает руку, поправляет сползающие очки и потирает большим и указательным пальцем переносицу под ними. На протяжении совместной службы он несколько раз такое видел, всегда во время трудных встреч — Шара была отменной лгуньей, но когда она нервничала, что ее ложь будет обнаружена, то выдавала себя этой странной привычкой.

— Шара, — говорит дрейлинг. — Ты что-то от меня скрываешь?

— Как всегда, — тотчас же отвечает она. — И это ради твоего же блага.

— Я… мне стоило немалых усилий попасть сюда, к тебе…

— А мне стоило немалых усилий не прибегнуть к самым отчаянным планам, — парирует она. — Есть вещи, Сигруд, которые мне бы не хотелось делать. Но в будущем, возможно, придется так и поступить. И когда настанет час, я не могу позволить тебе остановить меня. Вот почему ты не можешь о них узнать. Понимаешь?

— Как в старые добрые времена.

— Да. Совсем как в старые добрые времена. И мы отчаянно нуждаемся в некоторых твоих старых талантах. — Шара бросает взгляд на двух девушек, которые улыбаются друг другу. — До чего загадочны дети. Как время их меняет. Вот кто истинный враг — время. Мы мчимся ему навстречу, а потом пытаемся замедлить его прибытие. — Она вздыхает. — И время играет против нас. Мы больше не в силах победить врага в одиночку. Нам нужна помощь. И вот тут потребуешься ты, Сигруд. У тебя хорошо получается забираться в труднодоступные места. И ты мне нужен для последней миссии — отправиться в весьма труднодоступное место и стать нашим послом.

— И куда же?

— В святилище Олвос, — говорит Шара. — Где ты будешь умолять ее помочь нам.

* * *

Вошем, снова в облике бродяги в лохмотьях, идет вдоль берега Солды пружинистым шагом, с улыбкой на лице. Он, конечно, осознает серьезность положения, но ему трудно не быть в приподнятом настроении. Как воплощение возможности, он склонен испытывать оптимизм даже в самых сложных ситуациях.

Прямо сейчас, когда он пересекает улицу, полную винных баров, кафе и салонов, где женщины в брюках (очень недавнее нововведение) идут рука об руку с молодыми мужчинами в ярко-синих пальто и меховых шапках, его ум весь кипит от потенциала. Большей частью это чисто сексуальный потенциал: неистовое желание хоть самой малой вероятности того, чтобы эта ночь наконец-то завершилась правильно и кое-кто согласился тайком уйти с тобой в твою квартиру или, по крайней мере, куда-то в уединенное место, где мягко и темно, где ваши пальцы переплетутся и ты, оголив плечо, почувствуешь горячее дыхание на своей шее…

Есть и другой потенциал, разумеется. Плохой. Вероятность слова, сказанного во хмелю, в неподходящий момент. Вероятность упустить человека, который мог бы помочь тебе преобразиться и познать себя в большей степени, чем ты осилишь в одиночку.