Читаем Город Брежнев полностью

– Щас. Сказал, что провожу, так провожу нормально. И это, Таньк, слушай. Про твой вопрос – я, в общем, не знаю даже…

– Артур, да забудь. Глупость, сама понимаю, философские вопросы в автобусе решать. Я на самом деле хотела тебе сказать, что у моего дядьки, он в Красноуфимске живет, ну неважно, в общем, книжка есть, старая такая, по спортивному и боевому самбо. Если хочешь, могу попросить привезти на время – он к нам в гости на Новый год приедет, ты на каникулах почитал бы. Надо?

– О! – сказал я. – Вообще надо, ты что.

Я завалил Таньку вопросами так, что она отвечала до самого дома. Впрочем, Танька жила совсем рядом с остановкой – обогнуть парикмахерскую, во двор мимо детской площадки в арку, и ее подъезд второй. На детской площадке сидела небольшая толпа пацанов, человек пять – точнее я не разобрал из-за нашей беседы и общей тьмы. Площадку освещали лишь не очень близкие окна низких этажей, так что толпу я видел как слабо шевелящуюся на черном фоне черную гидру, поверх которой наклеены мутные светлые блины, которые синхронно поворачивались к нам, пока мы проходили мимо. Молча, хотя до того трепались и поплевывали.

– В общем, бросок через бедро у меня так и не получился, но книжку запомнила, – сказала Танька.

– Между нога и нога быть не должен расстоянья, – брякнул я.

Танька посмотрела на меня с недоумением, я смущенно хихикнул и быстренько рассказал про Петра Иваныча, даже показал на ходу, сразу после арки. Танька расхихикалась в ответ, но бросануть меня в ответ не захотела – а когда решилась вроде, тут же передумала. Убежала вперед, остановилась у подъезда и сказала:

– Дяде Вите напишу, чтобы книжку прихватил, если не посеял еще, конечно. Все, Артур, мы пришли. Спасибо тебе большое.

– Да ладно. Может, до квартиры? – спросил я неуверенно, потому что очень смутно представлял себе правила приличия в таких случаях. Может, до квартиры только законную чувиху провожают, ну или еще какие-то тонкости есть.

– Да ладно, – повторила Танька мои слова и хмыкнула. – Спасибо. Пока.

Она открыла дверь в подъезд и замерла, не входя. За дверью было черным-черно.

– О как, – сказал я, протиснулся мимо нее, послушал, понюхал и спросил: – Часто лампочку выбивают?

– Ох. Ну, бывает, – призналась Танька, куснула верхнюю губу и нерешительно сказала: – Я сейчас крикну, папа выйдет.

– Ага, еще к автомату на остановку сбегай позвонить. Давай руку. Пошли.

Главное было не брякнуться самому – и с этой задачей я справился, хотя разок налетел бедром на край перил и разок – голенью на край ступени. Но даже не матернулся, так, посчитал по-японски до десяти и обратно. Впрочем, света не было только на первых двух этажах. На третьем, Танькином, лампочка горела, так что последнюю дистанцию мы прошли нормальным шагом. Правда, я Танькину руку, холодную и тонкую, не выпускал – в основном потому, что она не отнимала. Так и дошли до самой ее двери за ручку, как детсадовцы. А может, наоборот.

До меня вдруг дошло, что я в первый раз в жизни провожаю девчонку. И опять не знаю, что там на финальной стадии принято: хват за руку или прощальный поцелуй, братский либо пылкий. Ни фига, я целоваться не полезу. Разве что Танька сама предложит.

Не предложила.

Танька качнула мою руку своей, осторожно освободила пальцы и сказала очень тихо – видимо, звукопроницаемость их входной двери была примерно как у нашей:

– Спасибо тебе огромное. Извини, что без дискотеки остался.

– Да ладно, эти дискотеки, – пробормотал я, также стараясь быть тихим. – Фигня это все. Зато в театр на халяву сходил. Таньк, ты, это самое. Ты классно играешь.

Танька очень серьезно смотрела на меня, глаза в глаза, как окулист, которая проверяла мне глазное дно.

Я подумал и повторил:

– Очень классно. Я это… Заревновал даже.

Мне стало неловко, зато Танька наконец улыбнулась – не губами, глазами. Сказала:

– Ты хороший.

Я пожал плечом. Танька неожиданно добавила:

– Блин, Вафин, девки наши меня за тебя убьют. Все, пока.

Слабо толкнула в грудь и нажала на кнопку звонка, не отводя от меня взгляда.

Я неловко кивнул и пошел вниз.

Спустился на этаж, послушал, убедился, что Таньку впустили – спокойно, приветливо, без ругани и охов по поводу позднего возвращения, кивнул, спустился еще на полэтажа, оперся на стеночку и немножко подумал, почему это девки должны убить Таньку, тем более за меня, ничего умного не придумал, но развеселился, и вот таким веселым дошарился до подъездной двери и вышел на улицу.

Танька смотрела в окно. Я вообще обрадовался, как дурак, отсалютовал ей и пошел через арку.

И только тут вспомнил про толпень, рассевшуюся на детской площадке.