Читаем Город Брежнев полностью

Первую рюмку махнули под горячее курлыканье Полонского о подвигах и приключениях на военных сборах и под апельсинки, вторую – под яблоки и внутрикамазовские сплетни. Сплетничать было непросто, потому что в присутствии Федорова ни Вазых, ни Полонский не рискнули поднимать главную тему года – пришельцев с ВАЗа, пытающихся установить тут свои порядки. Заговорили о «летунах», «заграничниках» и американцах – и все наладилось: Федоров себя к «заграничникам» почему-то не относил. Потом Вазых взглянул на часы и сказал:

– Так, товарищи, закругляемся, а то и впрямь опоздаем.

– А это куда? – вопросил Полонский, плеща коньяком в бутылке.

– Ну, потом добьем.

– Потом суп с котом, – напомнил Федотов. – Айда последнюю. Так. А вода где, я не понял?

Вазых старательно рассмеялся и сказал, поспешно, пока не вспомнили про консерву:

– Анекдот знаете – я вам корова, что ли, воду пить? Наливай!

– Слова не мальчика, но мужа, – одобрил Полонский и неумело плеснул по рюмкам.

В машину он грузился изрядно прикосевшим и захрапел, едва тронулись. Федоров успел путано поинтересоваться у Виталия, где он потерялся и не потеряется ли на дороге, и тоже выключился, не дождавшись ответа.

Вазых, с трудом поймав взгляд Виталия, спросил, все ли в порядке, и предпочел удовлетвориться сухим «да», не вдаваясь в подобности. Он тоже задремал, но неглубоко, время от времени вскидываясь то от наплывающего кошмара, то от гудящей прохлады: Виталий включал обдув, чтобы прочистить стремительно заволакиваемые коньячным выхлопом стекла.

Потом Вазых вскинулся, сообразив вдруг, что Виталий, не знающий дороги, может и впрямь завезти их вместо Казани куда-нибудь в Ижевск. Но за стеклами уже были низенькие дома и перекопанные, как всегда, улицы Казани – и через пару минут Виталий, не глядя на Вазыха, спросил:

– К обкому прямо подъезжать?

– Да-да, вот сейчас направо и сразу мимо памятника, – сонно сказал Полонский, заворочался, громко зевнул и добавил, взглянув на часы: – Как на ракете долетели. Молодец, сержант, хвалю.

Они еще минут пять приводили себя в порядок: искали расчески, поправляли галстуки, пытались рассмотреть красноту глаз в зеркале и дышали в ладошки. Виталий молча передал Полонскому термос с чаем, а на заднее сиденье – пластмассовую баклажку с водой, потом неловко спросил:

– Вазых Насихович, а пока вы на совещании, можно, я в энергоинститут смотаюсь? Тут недалеко, кажется. Мне надо справку с места работы в деканат…

– Да, конечно, – сказал Вазых. – Только чтобы тут был к четырем… Да?

Он вопросительно огляделся и тут же пожалел, потому что Полонский, естественно, сказал:

– К трем. Вдруг раньше закончится. Нам тут торчать незачем, дела ждут.

– В два начало, пока то-се, если что, пообедать сходим, – сказал Вазых.

– Виталь, сходи в столовку тоже, если хочешь, просто маршрутник покажешь милиционеру на входе, – неожиданно сказал Федоров.

– Ну ладно, к четырем, но чтобы как штык! – смилостивился Полонский. – Понял, сержант?

Совещание оказалось совершенно бестолковым. Половина выступавших говорила про годовщину Октября, пятилетку и задание партии, другая жаловалась на пьянство и бытовую неустроенность рабочих, а зачем – непонятно. Полонский говорил неожиданно толково, но, кажется, совершенно мимо кассы: представители татарских заводов, похоже, не слишком горели желанием перестраивать производство под нужды КамАЗа, потом кто-то вспомнил «сотый» приказ, десять лет назад обязавший все машиностроительные предприятия Союза выполнять любые запросы челнинцев, – и началась совсем бестолковая свара. Округлый дядька из отдела промышленности пресек ее парой реплик, но Федорова, которому дал слово, выслушал с явным неодобрением, а Вазыху и вовсе попробовал не дать выступить. Сказал: так, у нас еще камазовский энергетик, с чугунолитейного завода, – будем считать, их предложения все уже услышали. Давайте подытоживать.

Вафин нахохлился, чувствуя, как кровь бросилась в глаза и уши, и подумал: так. Не срывайся. Они тут хозяева, а ты гость, не хотят – как хотят, тебе же проще.

Он неуклюже поднялся, очень громко скрипнув ножками стула по паркету, и сказал пожилому джентльмену в роскошных очках и с надменной улыбкой, который начал было подытоживать, а теперь с неудовольствием оглянулся на Вазыха.

– Прошу прощения, я тот самый еще энергетик, и. о. главного энергетика чугунолитейки, Вафин моя фамилия. Буквально на две минуты отвлеку, без трибуны и длинных речей, вот отсюда прямо. Подытоживать лучше, если все данные на руках, а про двадцать инвалютных миллионов в год у вас еще данных нету.

Зал зашумел, округлый дядька постучал карандашом по столу, но ничего не сказал – Вазых это оценил, поскольку заметил, как дядьку перекосило поначалу.

Вазых начал: