Олег ушёл, а Сашка продолжал лежать, вглядываясь в темноту. Рука всё ещё как будто ощущала отдачу от револьвера. «Одним из главных достоинств револьвера является его постоянная готовность к стрельбе. Не нужно производить никаких дополнительных действий – достал и стреляй», – вспомнились слова тренера на первом занятии. Сашка почти ясно почувствовал, как его ладонь тянет вниз деревянная рукоять: «Сразу ты не попадёшь, – заранее успокоил тренер, – этот револьвер весит почти килограмм, да плюс отдача. При стрельбе ствол будет ощутимо дёргаться, потом привыкнешь». Яснов стоял рядом, с таким же револьвером в руке. Илья набрал самое большое количество очков на первых стрельбах. И что ему вечером сказал Краев? «Это не главное, если ты, конечно, не собрался в снайперы. К примеру, из автомата палить может и полный дебил. Вы же у нас скорее охранники, чем убийцы, для вас главное – голова…» Зачем вспоминать всё это сейчас, здесь? Здесь, похоже, правила другие. Олег вон сказал – молодец… Утешение было слабое. «Любой бы выстрелил на моём месте», – сказал Сашка сам себе. И сам себе не поверил. Было страшно. Даже сумрак в комнате пугал. Сашка вжался в холодную стену. За дверью слышался какой-то шорох, потом что-то упало. Но это было где-то там, как будто очень далеко. А здесь, кроме него и тусклого лунного света, ничего не было. Точно так же луна светила и в центре. Точно так же пробивался её свет через лёгкие шторы в квартире, где Сашка жил с родителями. Иногда, в ранних зимних сумерках, когда в квартире отключали электричество, мама садилась проверять тетради рядом с Сашкиной кроватью. Отблески от керосинки и лунные квадратики мешались, путались на обоях. И от этого маленькому Сашке казалось, что спать хочется немыслимо, только коснись щекой подушки. И всё-таки сквозь сон он ещё успевал почувствовать, как мамина рука гладит его по волосам, как мама поправляет на нём одеяло. Это было так давно… И теперь никогда уже не будет. Он вырос. А после того, что он сегодня сделал, маме и прикоснуться к нему будет противно. Она ведь мечтала, что сын станет медиком и будет жизни спасать, а он… Сашка почувствовал, как устал за этот час. Лунные блики на стене стали колыхаться, менять свои очертания, превращаться в мертвенно-бледные лица. Сашка зажмурился. Лица не исчезали. Они закружились в хороводе, и на каждое их движение Сашкин мозг реагировал мгновенно: расстояние, скорость и траектория пули, поражающая сила… Как будто не осталось в Сашке ничего, кроме чётких гвардейских инструкций. Сашка засмеялся. Сначала слабо и негромко, потом сильнее и сильнее, ударяясь головой и локтем о стену. Как будто развернулась в нём таившаяся до сих пор пружина и вытолкнула наружу этот смех. Скрипнула дверь. Темнота шарахнулась в разные стороны, словно опасаясь за себя. Но Сашка не слышал скрипа, не видел свечного света – его колотило, и остановиться он не мог. Лицо… Траектория… Отдача в руке… Сашка закашлялся, захлебнулся смехом и слезами. В груди заболело. Кто-то поднёс свечу к самому его лицу, и Сашка увидел над собой Витьку Шиза.

– Привыкай, – произнёс командор…

6.

Проснулся Сашка от холода: за ночь погода окончательно испортилась, в наспех заделан­ное окно дуло, и влетали мелкие капли дождя. Кеша спал, отвернувшись к стене. Конечно, он не мёрз в своей утепленной куртке, к тому же под ним лежало свёрнутое вдвое армейское одеяло и какой-то рваный полосатый плед, наверняка, добытый в развалинах. В квартире царила тишина. Сашка встал, выгля­нул в большую комнату – никого. Пустота и беспорядок. Сашка поёжился, покрепче запахнулся в форменку и втянул руки в рукава. Однако теплее ему не стало. Холодно было в комнате, холодно было в душе. Даже голова была какая-то на удивление пустая и холодная. И мысли в ней перекатывались вяло, как стылые камни. Что-то надо было делать. Двигаться. Жить обычной жизнью, как раньше. Тогда всё наладится. Сашка кое-как вытащил из себя воспоминание о том, с чего начинался день в Корпусе. Конечно, с толчеи в умывалке… Он прошёл к маленькому закутку, где из стены торчали водопроводные трубы, открутил вентиль. В подставленное снизу мятое ведро потекла тонкая струя бурова­той воды, Сашка тронул струю пальцем – она была ледяная. Мыться и чистить зубы не захотелось. В бывшем санузле он обнаружил полуразвалившийся унитаз и ванную, покрытую почти новой голубой эмалью. Ни тем, ни другим ребята почти не пользовались – для всех це­лей больше подходили соседние развалины. Сашка сел на край ванной и тупо уставился перед собой. Прежней жизни не получалось. Ни в целом, ни в мелочах. Может, он просто не годится в штурмовики? И вообще в военные? А на что он тогда годится?

– Что, желторотик, купаться собрался?

Сашка вздрогнул и обернулся. В дверях стоял Лёва с пустой бутылкой в руках.

– Я когда трезвый, всегда бесшумно хожу, – похвалился он. Сашка по­морщился.