В полумраке комнаты сидели Катя и Кеша. Сидели рядом, напротив Сашки.

– Саша! – вскрикнула Катя и тут же, подбежав, принялась укладывать его обратно. – Нельзя так резко вскакивать.

– Пойду растопку посмотрю, – поднялся и Кеша. – И всё-таки пора тебе, Катя, возвращаться. Я провожу, а завтра опять встречу.

Кеша вышел, а Катя вдруг принялась целовать Сашку, не понимающего ничего, кроме зова, что слышал во сне.

– Сашенька, всё будет очень хорошо! – скороговоркой говорила Катя. – Тебя выпустили. Это всё Илья. Это из-за него. Как хорошо, что его уже расстреляли. Боже мой, Сашенька, ты же совсем с ума сошёл! – На глазах у Кати уже блестели слёзы. – Они ведь тебя там били. Они страшные люди. Они мне говорили, что ты виноват, а ты не виноват…

«Милая Катенька, – подумал Сашка. – Милая Катенька, ты как моя мать. А может, даже больше. И самый лучший человек на свете. Пойдём со мной».

– …а мне нужно уходить уже. Я ждала, да и Максим сказал, что ты уже вставал, когда я спала. А ты говорил страшные вещи. Даже когда у нас дома болел, так не бредил…

«В этом городе мы будем счастливы. Мне больше не с кем идти, только с тобой. Илья, мой лучший друг, больше не пойдёт со мной. Ты не видела, что Щетинкин с ним сделал».

– …Как плохо, что ты не остался тогда у нас. Ты мог бы учиться, да что я говорю, ты ещё выучишься. А потом мы поселимся на окраине. Там строят школу и нужны будут учителя. Я тебе говорила, кем я хочу работать?

«Здесь нет ни одного места, где мы можем быть счастливы. Везде Щетинкин. Он найдёт и убьёт. Если не нас, тогда наших детей…»

Стукнула дверь и Сашка оторвал, наконец, свой взгляд от Катиных глаз, блестящих, тёмных, влажных…

– Санёк, – сказал Кеша громко и чётко, – я Катю провожу до дома, а потом вернусь и натоплю. Ты не замёрзнешь?

– Нет.

– Саша, – сказала Катя. – Я сейчас уйду.

– Подожди, – Сашка с трудом поднялся. – Я провожу тебя, Катя. До порога. Я не могу тебя… – Сашка замолчал, подбирая слово, – отпустить.

– Не надо, – зашептала Катя, – ложись, ложись.

– Подожди, – Сашка поморщился, всё-таки встал и подошёл к Кате. Кеша понимающе отвернулся. – Катя, я тебя люблю. Я тебе… хочу сказать. Пойдём со мной в город без войны.

– Сашенька, ты не можешь никуда идти, – сказала Катя. – Ты нездоров. Тебе даже из комнаты выходить нельзя.

– Можно, – мотнул головой Сашка, отчего комната закружилась, однако, схватившись за стену, Сашка удержался от того, чтобы сесть. – Я решил что уйду. И потом… меня позвали.

– Никто не мог тебя позвать, тебе показалось.

– Нет, – ответил Сашка раздражённо. – Мне не показалось. Я уйду. Сегодня или завтра. И я тебя последний раз прошу: пойдём со мной. Не бойся, я тебя через степь проведу, с нами ничего не случится.

– Ты не должен этого делать, – мягко сказала Катя, беря Сашку за руку: – Если ты меня любишь, останься. Не нужно уходить.

– Дура! – закричал на неё Сашка, вырываясь, падая на лежанку. – Безмозглая дура! У тебя здесь нет буду­щего!!! Понимаешь, нет, сто, тысячу, много тысяч лет вперёд ничего не изменится! Вы все не понимаете, вы все слепые! Я видел! Я был в этом городе. Они нас ждут. Тебя, меня, нас. Я уйду. Сегодня, завтра. А ты, если останешься здесь, умрёшь.

Сашка вырывался из Катиных рук, на помощь к которой уже спешил Кеша.

– Идиотка! – кричал он, поднимаясь. Кеша придавил его к лежанке, но Сашка не успокоился. – Неужели ты не понимаешь! Все вы сдохнете!

– Заткнись, – зашипел Кеша. – По­том опять жалеть начнёшь и извиняться!

– Плевать, – злобно выпалил Сашка. – Кеша ты же видишь, она не хочет идти со мной. Разве это любовь? Я её спасти хочу, а она…

Катя заплакала, заплакала громко, навзрыд, и Кеша, бросив Сашку, начал её успокаивать.

– Тогда прощай! – крикнул Сашка. – Выходи замуж за Кешу и нарожайте таких идиотов, как я! Пусть их потом в Конторе пинают! Для этого они сгодятся! А ты будешь смотреть на фотографии на стене и лить слёзы.

– Замолчи сейчас же! – закричал ему Кеша. А потом, видя, что не справляется, что не может Сашку остановить и наговорит тот сейчас ещё больше, размахнулся и ударил его кулаком в лицо.

– Дураки, – успел выговорить Сашка, прежде чем упал.

36.

«Аум-м-м, аум-м-м, аум-м-м» – доносилось сквозь тишину. Сашка приходил в себя. Голова была на редкость светлая и чистая, а тело практически не ощущалось. Он открыл гла­за. Была ночь. Шиз сидел возле зажжённой свечи и тянул своё слово. Спустив ноги на пол, Сашка нащупал ногами свои сапоги и, надев их, вышел. На кухне горел свет. За столом, возле керосиновой лампы, сидели все парни группы: Юра, Пёс, Кеша. Под ногами у них валялось несколько бутылок.

– О, командор, – заплетающимся языком протянул Кеша, – а мы тут за твоё здоровье выпиваем. И за то, чтобы ты насовсем не свихнулся, как Шиз.

– Долго я валялся? – спросил Сашка тихо.

– Два дня, – сообщил Кеша. – Когда я тебе со злости впечатал тогда, ты опять сознание потерял. Только я сказал, что больше тебя не лечу, нафиг это мне надо. Шиз дрянью своей тебя отпаивал, обезболивающее колол, почти всю аптечку израсходовал.