Читаем Город без людей полностью

Он дал соседу снять колоду, роздал карты, вскрыл козыря. Игроки сделали по нескольку ходов.

— Эй, горбун! — крикнул неожиданно Ибрагим хозяину кофейни. — Всем присутствующим от меня по чашке кофе!

Каждый был занят своим делом. Одни, сидя за нардами, бросали кости, другие при свете лампы пытались прочесть по складам газету. Щедрость Ибрагима не пробудила ни в ком любопытства. Только булочник Джемиль-эфенди, сидевший за столом, где в четыре руки играли в «шестьдесят шесть», вскинул голову.

— Благодарствуем... По случаю чего же?

Ибрагим пожал плечами:

— Так, дорогой. Парень родился...

Хаджи Хюсейн-ага сидел, на своем обычном месте, на плетеной скамейке, прислонившись спиной к стене, и курил кальян. На пороге появился секретарь Сезаи.

— Селям алейкум.

— Алейкум селям.

С трудом передвигая ноги, Сезаи дошел до середины кофейни и остановился, покачиваясь из стороны в сторону.

— Опять напился?

— Заверяю тебя именем аллаха, Хаджи-ага, только две рюмочки... И то стоя...

— Полно, полно, не ври. Где был в эту пятницу?

— У себя в учреждении...

— Почему не пришел к намазу?

— Клянусь аллахом, Хаджи-ага, не смог вырвать разрешение у директора, да будет мать моей женой, да лопнут мои глаза, да не видеть мне счастья моих детей!

— Ты и так не видишь его. Будет болтать, садись!

Сезаи опустился на деревянную скамью. Он был воплощением радости и веселья. Ему удалось подстрелить сотню лир у одного из начальников учреждения, где он работал. При этом Сезаи говорил ему так: «Заверяю тебя именем аллаха, да будет мать моей женой, да лопнут мои глаза, да не видеть мне счастья моих детей, мне из этих денег ничего не достанется... Пятьдесят — директору, тридцать — мюмейизу[100], двадцать — регистратору... А ты меня вечерком угости ракы, уважь...»

Этот разговор и послужил причиной того, что они с четырех часов дня начали кутить. Чего они только не ели! Жареную печенку, почки на вертеле... За два с половиной часа было выпито полтора литра ракы.

— Что, ко сну клонит? — спросил Хаджи-ага. — Чего качаешься из стороны в сторону, как маятник? Ложись-ка лучше сюда и дай храпака.

Сезаи сунул руку в карман и погладил пальцами столировую кредитку. Его рот растянулся в улыбке до ушей. Есть ли в этом мире что-либо прекраснее денег? После того как ты стал обладателем этих приятно хрустящих бумажек, что для тебя может быть недосягаемого? Женщины, карты, вино, женитьба, обряд обрезания сына, замужество дочери, гроб, в котором будет отдыхать твое тело, когда ты околеешь, мулла, читающий коран, поминки и все остальное, о чем ты мечтал или еще не мечтал, — все сокрыто в этой столировой банкноте.

По радио передавали последние известия.

«...В связи с тем, что двадцать корреспондентов... не были допущены в Кэсон, переговоры о перемирии пришлось прервать...»

«Интересно, где этот Кэсон? — подумал Сезаи. — Ну и местечки же есть на этом свете!»

Он потянулся, зевнул.

Когда диктор начал рассказывать о разногласиях в Иране из-за нефти, Сезаи уже громко похрапывал, растянувшись во весь рост на скамье.

Хаджи-ага, усадив перед собой горбатого хозяина кофейни, пространно разглагольствовал, приводя в порядок запутанные дела мира сего. Горбун твердо верил: если в точности следовать всем наставлениям Хаджи, мир превратится в цветущий сад.

Араб Исмаил с грохотом захлопнул крышку нард, которые за полчаса успели ему порядком надоесть. Глаза его от гнева готовы были выскочить из орбит.

— Ты мухлюешь с костями! — крикнул он в лицо своему партнеру, разносчику фруктов Аптюлляху.

— Кто? Я?!

— Нет, твой отец...

— Клянусь аллахом, не мухлюю.

— Мухлюешь!

— Вот чудак! Кости сами так идут.

— Ты, вахлак! Может ли четыре раза подряд само прийти «дюшеш»[101]?

— Конечно, может. Просто мне везет.

— Везет? Что ты мелешь? Если бы тебе везло, ты бы не нищенствовал со дня рождения!

— Кто нищенствует?! Я честно занимаюсь торговлей.

— Посмотрите на это бревно! Он занимается торговлей! Твоя мать хнычет с утра до вечера, стараясь сбыть кому-нибудь две пачки шпилек.

— Пусть хнычет, и не только мать, даже отец, но я честный торговец. Лучше на себя посмотри. Чем заниматься грабежом у мечети Ениджами...

— Закрой глотку!

— А что ты сделаешь, если не закрою?

— Тогда я сам ее закрою.

— Да ну? Это тебе не калитка в саду «Арнавут»...

Раздался треск быстрой, как молния, оплеухи.

Играющие в «шестьдесят шесть» вскочили на ноги.

Гул голосов в кофеине мгновенно смолк. Послышались удары, пинки, грохот опрокидываемых стульев, звон бьющихся чашек... Так продолжалось около полминуты. Шум драки напоминал борьбу моторного бота с волнами в открытом море.

Как только дерущихся разняли, завсегдатаи кофейни, тотчас забыв о происшествии, расселись по своим местам.

Реджеб Ходжа опять взял в руки газету и принялся по складам читать детективный роман.

— «Е-е-ед-ва жен-щи-на от-кры-ла дверь...»

Мясник Селяхаттин нетерпеливо топнул ногой.

— Скорей читай, что дальше! Я лопну от любопытства.

Сын Каюма Ибрагим сказал, как бы самому себе:

— Опять нашего Хамди не видно.

— Зазнался...

— С чего бы это?

— Не может, чтобы хоть раз в неделю не появиться вечером на Бейоглу.