Читаем Город без людей полностью

— Господин муфтий идет, — прошептал он с тревогой, словно советуя ему тотчас вскочить и бежать навстречу дорогому гостю. Не успел Ахмед последовать этому совету, как в комнату вошел, опираясь на палку, муфтий, белобородый старик лет восьмидесяти, в машлахе[47]. На голове у него был шарф из коричневой овечьей шерсти. Не давая Ахмеду встать, он забормотал:

— Помилуй, что ты, сын мой... Давненько я тебя не беспокоил.

Жители касабы почитали муфтия как святого. Старик держался подчеркнуто скромно, но Ахмед все-таки чувствовал себя ребенком в его присутствии.

Муфтий вежливо отказался от предложенной ему сигареты. Через приоткрытую дверь слышно было, как мыли посуду. Слуга, не считая нужным дожидаться приказания Ахмеда, поставил джезвэ[48] на огонь.

— Надеюсь, вы здоровы и спокойны?

Ахмед улыбнулся. Сейчас он, кажется, спокоен.

— Да сохранит аллах навеки ваш покой... О вашей милости я всегда говорю с уважением. Обладая всевозможными достоинствами, вы занимаете действительно по праву место среди значительных особ нашего города и являетесь выдающимся человеком.

— Вы очень добры, господин муфтий.

— Помилуйте... Я говорю то, что у меня на сердце. И мне просто стыдно, что я редко навещаю вас.

«Какое счастье», — подумал про себя Ахмед, хотя и не чувствовал никакого отвращения к этому старику, который получил кое-какое образование в медресе[49] и, как говорили, многое повидал на своем веку. Ахмед понимал, что оказываемое ему уважение требовало ответного внимания, и это стесняло его. Когда долгий обмен любезностями кончился, муфтий решил, что почва для разговора достаточно подготовлена, и перешел к делу.

— Господин судья, почему вы не женитесь?

Этот вопрос сразу объяснил Ахмеду причину столь неожиданного визита муфтия. Старый муфтий улыбался, а Ахмеду казалось, что улыбается Кадыбаба.

— Не знаю, я пока не думал об этом...

— Надо жениться, сын мой, такова воля всевышнего. Пророк наш также благословил бракосочетание... Ведь и религия и вера этого требуют, не так ли?

— Вы правы, господин муфтий, но я так занят. Должно быть, поэтому и не нахожу времени подумать о женитьбе.

— Как мне не знать, что вы весь в трудах и заботах. По дороге к вам я видел, как ставят столбы. Спросил, для чего это. Говорят, судья Ахмед-бей приказал.

— Значит, вы видели столбы для электропроводов?

— Ей-богу, я видел, что-то ставят, но хорошенько не разобрал, что.

— Мы пытаемся осветить ночью касабу, господин муфтий.

— Министерство юстиции приказало?

— Нет, не по приказу министерства... Мы делаем это по собственной инициативе.

— Сын мой, все, что вы делаете, — чудо. Для чего, однако, нужен свет ночью?

Ахмед постарался в нескольких словах объяснить преимущества вечернего освещения. Муфтий, поглаживая белую бороду, слушал с серьезностью, какую обычно напускал на себя во время проповедей, которые он читал в мечети после пятничного намаза. При каждом движении его руки шарф сползал с головы к ушам. Поскольку в левой руке у него были крупные четки, он вынужден был оставлять бороду и поправлять шарф правой рукой. Пока Ахмед говорил, муфтий то и дело поправлял шарф и снова принимался поглаживать бороду. Ему было не совсем понятно, каким образом при вращении колеса водой получается ночной свет, но он все же пробормотал:

— Неслыханные вещи... Это все выдумки неверных...

Ахмед улыбнулся:

— Да, господин муфтий. Но что поделаешь, если неверные опередили нас? А ведь это могли изобрести и мусульмане.

Муфтий промолчал. Потом, поглаживая бороду, поговорил еще некоторое время о том о сем и поднялся.

Прожив восемьдесят лет, он знал, когда следует окончить беседу.

По уходе муфтия Ахмед убрал свои бумаги. Полутемная, пахнущая плесенью комната, мысли о женитьбе и, наконец, визит муфтия — все это вконец истощило его силы.

Работать он больше не мог. Ахмед лениво поднялся и вышел на улицу.