Читаем Горькие травы Чернобыля полностью

Лельченко подобрал с пола авоську и как-то медленно, словно во сне, стал запихивать в неё банки с манговым соком. Что-то определённо не складывалось в голове Николая Григорьевича. Представьте себе – в моей тоже. Судя по взгляду Климчука, его голова испытывала те же чувства.

– Всегда надо полагаться на здравый смысл, – обращаясь непонятно к кому, изрёк Лельченко, – как же он электричество-то включил?

– Кто? – поинтересовался я.

– Дед Пихто, – Николай Григорьевич начал приходить в себя, – ты, конечно!

Мы вновь озадаченно замолчали.

– Ну не скажи, Григорьевич, – вдруг оживился Климчук, – всё то, что произошло в этих краях, само по себе выходит за пределы здравого смысла. Ядерная авария в том числе.

– Ладно, допустим. Говори, как свет зажег?! – потерял терпение Лельченко.

– Честно? – я внимательно разглядывал своих старших товарищей.

– Честно! – оба заорали в один голос.

– Если честно, то не знаю! – заявил я.

Николай Григорьевич махнул рукой и двинулся вглубь квартиры.

– Проходите, ребятки, сидайтэ, в ногах правды нет.

Мы с Климчуком прошли в комнату.

Квартира у Лельченко была весьма презентабельной. Это сразу бросалось в глаза, даже несмотря на беспорядок и разбросанные вещи – уезжали хозяева, конечно, в большой спешке. Практически новая отечественная «стенка» занимала пространство напротив роскошного кожаного дивана и двух мягких кожаных кресел. Большой цветной телевизор «Электрон» облюбовал почетное место напротив окна. Книжный шкаф и журнальный столик, вкупе с мягким ковром на полу, дополняли обстановку.

Зарабатывали инженеры в Припяти явно неплохо.

Лельченко показал нам на диван, а сам устало плюхнулся в кресло. Я присел, а Климчук покачал головой:

– Проверим фон на всякий случай.

Никто не возражал. Володя привычно задвигался с радиометром по комнате.

Датчик обнюхал ковер, прошелся по книгам, пробежался под потолком и перекинулся на большое окно гостиной, закрытое бог знает каким хламом.

– Ну, жить можно, – резюмировал Климчук, – несколько дней в году. Молодец, что окна позакрывал.

Николай Григорьевич шумно и тяжело вдохнул.

– Неужели потеряли мы Припять? Неужели навсегда?

– Ты ведь знаешь ответ, Григорьевич, – укоризненно сказал Климчук, – не трави душу, ни себе, ни мне.

Володя отправился исследовать вторую комнату. Не задержался там. Прошелся по кухне, заглянул в санузел, вернулся и присел на диван.

Все молчали. Как-то вдруг усталость быстро взяла своё. Неведомым образом горящий свет, такой мягкий и домашний, прохлада нижних этажей, вместо палящего солнца на улице, мягкий ковёр под ногами, вместо радиоактивной пыли, чувство относительной безопасности – всё это вместе взятое успокоило напряженный с самого утра организм.

Я и не заметил, как погрузился в сладкую дрёму…

Голос Лельченко доносился словно бы издалека:

– Нет, вот ты мне скажи, старому инженеру, как парнишка свет включил?

– Ой, Григорьевич, успокойся уже, – лениво пробормотал Климчук, – ты строитель, а не электрик. Откуда мне знать? Свет в городе все-таки есть для технических нужд. Может кто-то, где-то не ту кнопку нажал. Может, электрики в ТП работают. А может и еще чего.

После того, как украинское Полесье «мирный атом» превратил в Хиросиму, всему удивляться – никаких нервов не хватит.

– Рота, подъём! – вдруг заорал Климчук, толкая меня в бок.

Я подпрыгнул и обалдело закрутил головой.

– Спать нам сейчас не с руки, – уже серьёзным негромким голосом объявил Володя, – кушаем, часок подремлем – и на выезд.

Николай Григорьевич оживился, словно что-то вспомнив, и рысцой понёсся на кухню.

Там долго звякало стекло и гремела прочая кухонная утварь под радостное бормотание Лельченко.

Наконец, он показался в дверях, держа две бутылки вина и подмигивая, как семафор.

Климчук как-то ненатурально вздохнул и потянулся к радиометру. Хорошее настроение вновь вернулось к Володе.

– Ужас какой! – весело заорал он. – 700 миллирентген, это ж по одному миллирентгену на миллилитр! Таким вином только реактор поить! Слушай, Григорьевич, подари его мне – я им тещу угощу.

Лельченко в отчаянии смотрел на Климчука:

– Володя, родной, да неужели семьсот? Да когда же оно, треклятое, успело столько заразы натянуть? Ну, померяй ещё раз, а?

Климчук не выдержал, расхохотался.

– Пошутить уже нельзя! Нормальное вино твоё, если только не скисло!

Лельченко радостно матюкнулся и вновь умчался на кухню. Мы отправились следом.

Кухни у нас небольшие. Раковина, электроплита на три конфорки, холодильник «Донбасс», на котором примостился крохотный телевизор «Юность», маленький обеденный стол – и вот собственно всё. А чего еще желать нормальному советскому человеку?

Климчук ткнул ножом банку с манговым соком, протянул мне. Себе открыл другую.

Сок, как сок. Так себе сок, честно говоря. Но когда жажда – пить можно. И хорошо выводит радионуклиды.

У Николая Григорьевича жажда была другая. Он вмиг срезал ножом пластмассовую пробку с «Каберне». Крымское, между прочим. Наполнил два стакана. Протянул один Климчуку. Больше, разумеется, никого на кухне не было. Ну да, я же школота-невидимка, я понимаю.