В лесу, в темном влажном логове, у нее были волчата, дети ее. По ночам она уходила из дому, чтобы добыть им что-нибудь на завтрак. И была довольна, если удавалось накормить их досыта. Ее выследили трактористы, раскопали логово и унесли в село ее детенышей.

Весь день Волчица бегала по лесу, звала — может, хоть одному из пяти удалось спрятаться. А ночью она прокралась к селу. Ходила по темным улицам. Прислушивалась. Звала.

Потом долго выла у околицы — может, хоть на вой отзовутся. Выла до рассвета, тяжело и жутко. А утром, когда зацвела над степью заря, Ветер увидел, что за ночь она стала совсем седой и старой.

Она уходила от села в лес по зеленым луговым травам, и из тугих сосцов брызгало на цветы молоко ее, белое, пахучее. По этому теплому следу нашел ее в лесу Ветер и погрустил возле нее. Она плакала, а он сдувал с ее посеревших щек слезы и ничего не говорил : он не знал, что можно было сказать ей, чтобы она услышала.

РУЧЕЕК И ПОДСНЕЖНИК

Глубоко в роще лежал еще снег, и потому из рощи тек Ручеек. У берега его стоял Подснежник и, покачиваясь на тоненькой ножке, говорил:

—- Какой ты легкомысленный: журчишь, пенишься. Никакой в тебе серьезности. И когда ты повзрослеешь?

И отвечал Ручеек бойко:

   — Вот разольюсь рекой, тогда и повзрослею.

Но рекой он не стал: кончился в роще снег, и Ручеек перестал течь.

   — Беда невелика, — сказал Подснежник, — все равно он был легкомысленным: журчал, пенился. Никакой серьезности в нем не было.

Но вскоре ему захотелось пить, и он сказал:

   — А ведь было совсем неплохо, когда Ручеек был рядом: не нужно было о воде думать. Но ничего, вот упадет дождик...

Но дождя не было, а солнце жгло. Подснежник задыхался от жажды. Он стоял и думал о Ручейке:

«Зря ты не течешь больше, Ручеек. Мне так не хватает тебя».

Только теперь, когда нажгло его солнце, понял Подснежник, что даже у самого легкомысленного ручейка вода нужная: она цветам и травам жизнь дает.

СКАЗКА О ЛОДКЕ

Всю весну й все лето Лодка плавала по реке от одного берега к другому, а осенью, с наступлением холодов и морозов, дедушка Никандр увез ее в село под навес сарая, где она и пережидает теперь метельную зиму. Под вой ветра и шорох снега ей вспоминается река и два берега. Они оба тревожились за нее. Каждому хотелось, чтобы лодка осталась возле него навсегда. И каждый обещал тихую спокойную жизнь.

Но Лодке не хотелось ни тишины, ни покоя. Ей хотелось без устали пересекать реку, бороться с течением, быть нужной людям. И она радовалась, когда за нею приходили, радовалась, слушая, как горласто кричат с той стороны:

   — Э-гей! Дедушка Никандр, лодку давай.

   — Даю, даю, —всякий раз говорил на это перевозчик дедушка Никандр и взмахивал веслами.

Лодка отделялась от Левого Берега и плыла к Правому. А Левый Берег говорил ей:

   — Не уплывай. Посмотри, как у меня здесь тихо. Обрыв отгораживает меня ото всех ветров. У брата моего ты не найдешь ни такой тишины, ни такого покоя.

Но Лодка не искала ни тишины, ни покоя. Она хотела быть нужной и плыла„ к Правому Берегу, где ждали ее люди. И^пока выбиралась она к средине, Левый Берег все звал и звал ее:

   — Вернись. Останься,

Но как только Лодка выходила на стрежень и течение подхватывало ее и несло, он кричал;

   — Плыви скорее вперед. Не останавливайся. Попадешь в завой, перевернешься. Потонешь.

С тревогой следил он, как с каждым новым взмахом весел она продвигалась все дальше и дальше.

И говорил:

— Пусть уж лучше она живет у моего брата, толь- ко пусть живет. Только бы не утонула.

Правый Берег встречал ее радостным криком:

—- Ты приплыла ко мне. Ты прорвалась сквозь такое течение! Ничего, у меня здесь тихо, спокойно, и ты отдохнешь.

Но отдыхать ей было некогда. Дедушка Никандр уже взмахивал веслами, и это означало: пора в путь.

Лодка отделялась от Правого Берега и плыла к Левому, и теперь уже Правый Берег уговаривал ее остаться, не уплывать.

   — Посмотри, как у меня здесь зелено и какой мягкий песок. Тебе будет так приятно лежать на нем.

Но ей не хотелось лежать на песке подобно пеньку или камню. Ей хотелось бороться с волнами, преодолевать течение.

И она плыла. И пока выбиралась к середине реки, он все звал и звал ее:

   — Не уплывай. Останься.

Но как только Лодка выходила на стрежень и течение подхватывало ее и несло, он кричал:

   — Плыви дальше, не останавливайся, иначе течение захлестнет тебя и ты потонешь.

Он глядел, как борется она с волнами, думал: — Пусть уж лучше, она живет возле моего брата, но только пусть живет.

И теперь уже Левый Берег встречал ее радостным криком:

   — Ты все-таки вернулась, это хорошо. Ты устала?

Ничего, отдохнёшь. Здесь тихо. У меня вон какой обрыв. Он загораживает от всех ветров.

«Хорошо, я немного отдохну», — думала Лодка, прижимаясь к его песчаной груди, но с той стороны реки уже кричали:

   — Дедушка Никандр, Лодку давай!

И дедушка Никандр откликался:

   — Даю, даю!

И взмахивал веслами.