Читаем Горячий снег полностью

А Кузнецов посмотрел в небо, уже выбежав на огневую площадку. Огромная карусель «юнкерсов» вращалась над берегом, и опять, сваливаясь из круга, подставляя засверкавшие плоскости невидимому солнцу, скользнул в пике над дальними пехотными траншеями головной «юнкерс», круто пошел к земле.

Когда Кузнецов спрыгнул в неприютно мелкий, узкий окопчик связи, телефонист Святов сидел, пригнув голову к аппарату, придерживая одной рукой трубку, привязанную тесемочкой к голове. И, втиснувшись в тесный ровик, вынужденный прижаться своими коленями к коленям Святова, Кузнецов на миг испугался этого случайного прикосновения: он не сразу понял, чьи колени дрожали – его или связиста, – и попытался отодвинуться как можно дальше к стенке.

– Связь есть с энпэ? Не перебило? Дайте трубку, Святов!

– Есть, товарищ лейтенант, есть. Только никто…

Святов, прижав колено к колену, чтобы не дрожали, закивал остреньким, белесым, до пупырышек замерзшим деревенским личиком, потянулся к тесемке, однако не развязал, отдернул пальцы, клюнул личиком в аппарат.

– Танки!.. – крикнул кто-то на батарее, но крик этот задавило, смяло оглушительным громом само летов.

Вместе с этим звуком, стремительно приближаясь к батарее по берегу, с обложным бомбовым землетрясением, с хрястом стало взрываться, вздыбливаться все; окопчик подкинуло – и, вытолкнутый из земли, увидел Кузнецов, как над вставшими вдоль берега разрывами неслись крестообразные туловища «юнкерсов», слепя зазубренным пламенем пулеметов. Скрученные толстые трассы, впиваясь в берег, шли по пехотным траншеям прямо на батарею – и в следующее мгновение появились перед глазами шепчущие что-то губы, трясущиеся колени Святова, его развязавшаяся обмотка, кончик которой подрагивал и змейкой полз по дну окопа.

– Танки! Танки! – шептали лиловые губы связиста. – Слышали? Команда была…

Кузнецову хотелось крикнуть: «Замотайте сейчас же обмотку!» – и отвернуться, чтобы не видеть эти его колени, этого необоримого его страха, который вдруг остро вонзился и в него при этом возникшем где-то слове «танки», и, пытаясь не поддаваться и сопротивляясь этому страху, он подумал: «Не может быть! Кто-то ошибся, вообразил… Где танки? Кто это крикнул?.. Я сейчас, сейчас вылезу из окопа!..»

Но он не смог вылезти из ровика: над головой косо и низко, перечеркивая узенькую полоску неба огненно-кромешной тьмой, с неубирающимися кривыми шасси, обдавая горячим железом захлебывающихся крупнокалиберных пулеметов, один за другим проносились «юнкерсы».

– Святов! – крикнул сквозь треск пулеметных очередей Кузнецов и потряс за плечо спрятавшего лицо в колени связиста. – С энпэ свяжитесь!.. С Дроздовским! Что там? Быстро!

Вскинув окоченевшее личико с раскосившимися глазами, суетливо задвигался Святов, завозился над телефонным аппаратом, дуя в трубку, крича: «Энпэ, энпэ! Да почему же?..» Но до предела накаленный звук пикирующего самолета пригнул их обоих к земле – огромное и темное наклонно неслось сверху на окопчик. Грубо ударил бой очереди над самой головой, градом застучали комья по стенам, по телефонному аппарату. И в то же время почти злорадная мысль мелькнула у Кузнецова, ожидавшего удара в спину, в голову: «Мимо, мимо!»

Рука Святова мелкими толчками стряхивала с аппарата разбитые комочки земли, а губы приоткрывались, прерывисто обдавая паром дыхания трубку: «Энпэ… энпэ… Не побило вас?» И вдруг его глаза опять раскосились и замерли.

– Танки-и! – пронесся надрывный крик над бруствером.

Губы Святова вышептывали, мяли обрывистые слова:

– Товарищ лейтенант… подошли к аппарату. Связь есть… Дроздовский на проводе. Команда: танки, танки идут. К бою!.. Вас, вас!.. Комбат! – И смахнул помятую шапку, сорвал бечевку с белесой мальчишеской головы, протянул вместе с этой мотавшейся петелечкой трубку Кузнецову.

– Слушаю. Лейтенант Кузнецов у аппарата!

В трубке – дыхание Дроздовского, как после длительного бега; оно вырывалось из мембраны, горячо покалывало ухо:

– Кузнецов!.. Танки прямо! Орудия к бою! Потери есть? Кузнецов!.. Люди, орудия?

– Пока еще точно не могу сказать.

– Где вы там сидите?.. Знаете, что у Давлатяна?

– Сижу там, товарищ комбат, где положено, – возле орудий, – ответил Кузнецов, прерывая свистящее в мембране дыхание. – С Давлатяном пока не связывался. «Юнкерсы» ходят по головам.

– У Давлатяна прямым попаданием вывело из строя орудие, – засвистел голос Дроздовского. – Двое убито. Пятеро ранено. Весь четвертый расчет.

«Вот оно… уже началось! – жарко ударило в голове Кузнецова. – Значит, у Давлатяна уже потери, семь человек. И одно орудие. Уже!»

– Кто убит? – спросил Кузнецов, хотя знал только по лицам и фамилиям этот четвертый расчет и не знал жизни ни одного из них.

– Танки… – задышал в трубку Дроздовский. – К бою, Кузнецов! Танки идут!

– Понял, – проговорил Кузнецов. – Хочу доложить вот о чем. К моим орудиям вышел раненый разведчик.

– Какой разведчик?

– Из тех, кого ждали. Требует, чтобы отправили в штаб дивизии.

– Немедленно! – крикнул Дроздовский. – Ко мне его на энпэ!