Читаем Горячий сезон полностью

Но и медлить было нельзя. Ладно бы три уцелевших боевика и впрямь собирались уйти — это было еще полбеды. А могла случиться и настоящая беда. Допустим, уцелевшие боевики вовсе даже не намеревались уходить, а, сменив позицию, собирались основательно выяснить, что же такого произошло с их товарищами. И что тогда? А тогда могло случиться все что угодно. Например, стрельба. Причем стрельба прицельная, на поражение, и велась бы она в одну сторону — исключительно по спецназовцам, потому что сами они не имели права отвечать встречным огнем. Вернее, стрелять-то они могли, но исключительно в устрашающих целях, а никак не на поражение. И это был бы весьма невыгодный для них бой. Бой с непредсказуемым результатом, смертельно опасный…

Нужно было что-то немедленно предпринять, придумать что-нибудь заковыристое и эффективное. Ну а что, спрашивается, можно придумать в такой ситуации, тем более когда катастрофически не хватает времени на раздумья? Только рукопашную схватку, и ничего больше. Это прекрасно понимали и Богданов, и Терко, и Рябов. Тут Богданову даже не нужно было подавать команду — настолько все было понятно.

Ну а что в рукопашной схватке самое главное? Конечно, внезапность. Того, кто сумеет броситься на противника неожиданно, можно на семьдесят процентов считать победителем. А то и на все восемьдесят. Конечно, многое будет зависеть и от прочих вещей — ловкости, силы, смекалки. Но это все приложение к внезапности. Таково главное правило всех рукопашных схваток на свете. Стоит ли говорить, что Богданов, Рябов и Терко прекрасно знали это правило.

Отчасти трое уцелевших боевиков невольно помогли спецназовцам — они буквально напоролись на них, при этом их не заметив. А может, все было по-другому, и это спецназовцы исхитрились определить, каким маршрутом будут двигаться боевики, и перерезали им путь. Но, как бы там ни было, все случилось так, как случилось. Богданов, Рябов и Терко неожиданно возникли перед боевиками, будто выросли из-под земли, и, не медля даже сотой доли секунды, бросились на них. Бросились, сцепились, сплелись в один хрипло дышащий клубок, а точнее, в три клубка, и попробуй в таком положении дотянуться до пистолета и выстрелить! Даже ножом в таком положении не ударишь как следует, потому что для этого надо размахнуться, а размахнуться возможности не было.

Боролись, рычали и матерились — одни по-русски, другие по-английски — довольно-таки долго. Да и то сказать, боевики и впрямь оказались прекрасно подготовленными бойцами. Это, впрочем, было понятно — других на такое дело не пошлют.

Первым подмял под себя противника Рябов. Подмял, слегка придавил, так, чтобы противник на какое-то время оказался в полубессознательном состоянии. Ну а с таким противником справиться куда как легче. Боевик мигом был скручен по рукам и ногам — любой спецназовец КГБ умеет это делать превосходно — да так и остался лежать, пытаясь прийти в себя. Сам же Рябов стремительно вскочил на ноги и огляделся — нужно было помогать товарищам. По всему выходило, что помогать нужно Терко. Противник ему попался здоровенный и, судя по всему, сильный как медведь, так что Степану приходилось туго. Не то чтобы соперник одолевал его, но и самому Степану ничего не удавалось сделать с таким «медведем».

Подскочив к сопящей и рычащей паре, Рябов изловчился и нанес боевику ловкий спецназовский удар прямо в то место, где кончается шея и начинаются плечи. Одного удара хватило, чтобы противник обмяк, ну а с обмякшим противником Терко мог справиться и сам. Рябов же, не медля ни секунды, устремился на помощь Богданову, которому тоже приходилось несладко, и отключил боевика тем же самым ударом, что и «медведя», с которым барахтался Терко.

Спустя минуту все было кончено. Все три боевика лежали на земле надежно связанными. Один из них, который был похож на медведя, окончательно пришел в себя и ворочался на земле, пытаясь освободиться от пут, при этом злобно матерился по-английски.

— Вот ведь какие колена человек загибает! — сказал на это Терко. — Я хоть и не слишком сведущ в английском языке, а все равно понимаю! Любо-дорого послушать! Скажи-ка, косолапый, а по-русски ты можешь?

Не дождавшись никакого ответа, Терко бегом устремился туда, где лежали связанными еще три боевика. Надо было посмотреть, все ли в порядке и не освободился ли от пут кто-нибудь из них.

И успел как раз вовремя: один из боевиков, видать, самый ловкий, уже успел наполовину перетереть веревку на руках. Еще минута-другая — и…

— А ну, не балуй! — прикрикнул на него Терко и приставил к его виску пистолет.

Жест получился красноречивый и убедительный, а главное, понятный. Боевик злобно взглянул на него, но попытки освободиться оставил.

— Так-то лучше, — сказал Терко. — Лежи спокойно, целее будешь. Думаю, ты меня понял. И остальные тоже… Командир, — крикнул он, — здесь все в порядке! Одного, самого шустрого, я успокоил, а остальные вроде ничего. Лежат. Все живые!

— Лежат — это хорошо, — одобрил Богданов. — А живые — это еще лучше. Остается только решить, что нам с ними делать дальше.