Читаем Горячий сезон полностью

— Думаю, мы скоро это узнаем, — ответил Богданов.

Проехав еще с полкилометра, «Москвич» неожиданно остановился. Старик, не дожидаясь команды, также нажал на тормоза.

— Молодец, батя! — похвалил его Дубко с заднего сиденья. — Так и надо. И что же это за местность?

— Берег моря, — ответил старик. — Вот оно море, разве не слышишь? Дышит в темноте.

— Действительно, дышит, — прислушавшись, сказал Дубко.

— Стоим наблюдаем, — дал команду Богданов. — Ни в коем случае себя не обнаруживаем — ни звуком, ни движением. Разговариваем только шепотом.

Конечно, все эти слова в большей степени относились к старику, спецназовцам такая команда была без надобности, они и без нее знали, что им нужно делать. Но, похоже, и старик это тоже понимал.

— Это хорошо, что мой «Запорожец» темного цвета, — прошептал дедок. — Был бы он, положим, желтого цвета, его бы обязательно заметили. А так он сливается с ночной тьмой. Мой «Запорожец» цветом как тот танк, на котором я когда-то геройствовал.

Пассажиры «Москвича» тем временем вышли из машины. Их лиц спецназовцы разглядеть не могли, но силуэтов было два. Немного постояв и о чем-то, судя по всему, посовещавшись, силуэты куда-то пошли.

— За ними! — шепотом скомандовал Богданов. — А ты, отец, жди нас здесь. За рулем, а то мало ли что… Считай, что это тебе мой приказ. Я, между прочим, по званию подполковник.

— А хоть и генерал, — ответил старик. — Все равно приказ твой бестолковый.

— Это почему же? — оскорбился Богданов.

— А потому, что вы люди нездешние и не знаете местности, — ответил старик. — Как можно следить за лихими людишками, если не знаешь местности? Еще провалитесь в какую-нибудь яму или расщелину — тут их полно — и переломаете себе ноги. А я знаю здесь каждый камешек и каждую ямку. Ты понял, о чем я тебе толкую?

— Ну коль так, тогда ступай с нами, — сказал Богданов, улыбаясь в темноте. — Но чтобы тихо! Беззвучно!

— Это мы еще посмотрим, кто ступает тише — ты или я! — самоуверенно заявил старик.

Пока Богданов шепотом препирался со стариком, в темноте неожиданно вспыхнул свет. Кто-то — фотограф или, может, его таинственная спутница — включил фонарь. Понятно было, что никто просто так фонарем пользоваться не станет, его включают, чтобы что-то разглядеть в темноте. Что намеревались разглядеть фотограф и его спутница, было неясно. Зато понятно было, что они не почуяли и не заметили за собой слежки, иначе не стали бы включать фонарь и тем самым выдавать себя.

Четверо бойцов-отпускников и старик, укрывшись за каменистым выступом, наблюдали, что же будет дальше. Дальше, впрочем, ничего особенного не случилось. Луч фонаря пробежал по скалистому обрыву, который в этом месте подступал к самому морю, и на какой-то миг остановился. Остановился и сделал замысловатый пируэт, будто тот, кто держал в руках фонарь, обозначил тем самым какое-то конкретное место на обрыве. Затем фонарь потух.

— Ага! — шепотом произнес Терко.

Насколько можно было видеть в темноте, фотограф и его спутница возвращались к «Москвичу». И точно: они сели в салон, мотор фыркнул, заурчал, и машина, не зажигая фар, тронулась в обратный путь. Во всяком случае, в ту сторону, откуда приехала. Вскоре гул мотора и шорох потревоженных колесами камней затих.

— Что же мы медлим! — прошептал старик. — Надо ехать за ними! А то ведь скроются!

— Не надо никуда ехать, — сказал Богданов. — Ждем…

— Ты подполковник, тебе виднее, — ответил старик. — А все же я не понимаю…

— Потом, отец, поймешь. А пока сидим тихо, как мыши.

Спецназовцы для верности прождали в укрытии еще некоторое время. И лишь окончательно убедившись, что «Москвич» уехал, выбрались из укрытия.

— И почему же мы не поехали за ними следом? — спросил старик. — Не понимаю…

— Потому что у нас есть дела здесь, — ответил Богданов. — Очень даже интересные дела… А за ними зачем ехать? Чтобы убедиться, что они вернулись в город? Мы и без того знаем, что они поехали в город. А тут, похоже, дела дюже интересные…

Ответ Богданова на стариковский вопрос был неполным, но ничего больше он сказать не мог. Не объяснять же ему, что он, Богданов, и трое его товарищей никем не уполномочены и действуют самостоятельно, на свой страх и риск. И поскольку они занимаются, так сказать, самодеятельностью, то следить дальше за фотографом и его спутницей не имело никакого смысла. Задержать их официальным образом они не имели права, поскольку, скажем об этом еще раз, у них не было на то никаких полномочий и, соответственно, прав.

Можно было, конечно, прихватить фотографа и как следует поговорить с ним, но с этим успеется. Тем более что и говорить было не о чем. Не было пока того крючка, на который фотографа можно было бы подцепить. А без крючка — это не разговор.

— Ну, что скажете? — спросил Богданов сразу у всех, включая и старика. Старик прожил жизнь и был мудр, стало быть, его слово могло пригодиться тоже. — Что мы имеем на данный момент?