– Да, был! И очень этим горжусь… Я помогал стране выявлять шпионов и прочих врагов. Правда, случались и ошибки… Одним словом – я как-то сообщил не совсем правильную информацию на лиц, которые сейчас близки к Президенту. Я очень не хочу, чтоб они на меня обиделись.

– Ясно… Вы готовы воевать против Злотника?

– Да, полковник!.. Но с одним условием.

– С каким, Станислав Адамович?

– Злотник принесет мое агентурное дело. После захвата шантажиста я просмотрю документы и сожгу пять страниц… Договорились?

Сразу стало понятно, зачем Майковский зажег камин!

До приезда Наума Яковлевича оставался час… Хилькевич не жалел микрофонов. Он размещал их везде, добиваясь идеального звука и полной стереофонии.

Они все успели. Потемкин со своей командой расположился в соседней комнате с высоким и узким окном в готическом стиле… Наушники были у всех троих. Они услышали радостные приветствия, когда вошел Злотник.

Как и договаривались, Майковский попросил гостя удалить охрану – пусть ребята погуляют у пруда и поворкуют с девочками, которые уже собрались в беседке.

Оставшись наедине с депутатом Наум Яковлевич расслабился. Он издевательским тоном начал зачитывать цитаты из доносов молодого Станислава Адамовича… Потом Злотник начал угрожать и плавно перешел к вербовке политика.

Майковский согласился сразу. И не только быстро, но и с каким-то удовольствием…

В первый момент Наум опешил, но быстро справился с волнением. Он предложил депутату провести через свой комитет некий закон… Майковский и тут быстро согласился.

И тогда со Злотником случился синдром старухи у разбитого корыта. Той, что жила у самого синего моря… Наум начал высказывать новые просьбы и претензии. И все более масштабные и грандиозные. Казалось, еще немного, и он потребует протащить его кандидатуру в Президенты…

Потемкин дал отмашку, и группа захвата ворвалась в кабинет с пистолетами наголо… На Злотника надвигались три богатыря! Полковник с суровым взглядом шел в центре. Слева Ирина в брюках и кожанке. Справа Хилькевич с диктофоном подмышкой.

Подойдя к Науму Яковлевичу на два метра, Потемкин переложил пистолет в левую руку, а правую засунул в карман и вытащил наручники.

– Гражданин Злотник, вы задержаны!

– За что?

– Как минимум, за вымогательство. Причем – в отношении государственного деятеля… Доказательств у нас – выше крыши!.. Вот и господин Майковский сейчас напишет показания.

– Я могу вызвать своего адвоката?

– Не стоит, Наум Яковлевич. Тогда сразу шум начнется, и не будет пути назад.

– А сейчас есть путь назад?

– Есть!.. Три условия. Первое – вы немедленно возвращаете похищенную Надежду Патрикееву.

– Согласен! Но это Дудкин ее украл.

– Второе – вы подробно сообщаете об убийстве Антона Маслова.

– Сообщу только то, что я слышал! Его Дудкин утопил.

– Третье – вернуть чемодан с агентурными делами. Тот, который похитили у убитого Ларченко.

– Про Ларченко вообще ничего не знаю. А чемодан Дудкин похитил… И вообще, во всей этой истории я сбоку припека.

Следующий час велась кропотливая следственная работа. Майковский написал свои показания, после чего получил право сжечь в камине самые опасные из своих доносов… Злотник писал дольше. По его заявлению получалось, что он случайно узнал о преступлениях Дудкина. Искренне возмущен и клеймит оборотня позором!

Получив всю информацию, Потемкин позвонил Муромцеву:

– Привет, Павел! Кузькин с тобой?.. Тогда – ждите нас! Я сейчас вызываю ОМОН и мы едем выручать Надежду, забирать чемодан и задерживать Дудкина… Почему не надо?!.. Как так, исчезла в неизвестном направлении?.. А этого кто в ковер завернул?

Все с напряжением смотрели на обалдевшее лицо Потемкина. А он долго не решался сообщить информацию от Муромцева… Наконец он начал говорить.

– Значит так… Майковский остается дома, а все остальные едут к вам, Наум Яковлевич. Вместе с вами. Но ОМОН при этом отменяется. Потому, что он не нужен. Дудкина уже задержали и завернули в ковер… А вот чемодана в тайнике нет … И Патрикеева куда-то исчезла… Ладно, хватит разговаривать! По машинам, и вперед!

27

Возвращались они под вечер. Муромцев думал только о Надежде. Мысли были тревожные, хотя ничего такого угрожающего не наблюдалось. По всем данным она успешно сбежала и могла через всю Москву идти в Ясенево. А это более тридцати километров.

А Кузькин думал о другом. О том, как сбежала Патрикеева.

– Я полагаю, Паша, что только она могла «Глорию» угнать. Это в ее характере. Надежда – боевая девушка. Наш человек!.. Другая бы села у воды, как Аленушка на камне. А эта – прыг в яхту и вперед!

– Ты прав, Кузькин, она молодец… Только бы не утонула.

– Вот и я об этом. Если она «Глорию» утопит, то мы потом не расплатимся. Да и старика Ушакова жалко. Он нормальный мужик, хоть и Владимир Ильич… А позвоню я ему на всякий случай.

– Позвони.

Машину вел Муромцев, и Кузькин мог свободно копаться в своих записях, выискивая телефон смотрителя причала.

Ушаков ответил сразу:

– Узнал тебя, Лев Львович! Спасибо, что «Глорию» быстро вернули. Сегодня вечером ее хозяин приедет.