Читаем Гори, гори ясно! полностью

«Седой» взгромоздил на нижнюю полку чемодан и вернул шкаф на место, подталкивая его плечом… А потом выключил свет, вышел и запер дверь своего кабинета.

Надежда боялась встать. Она лежала за диваном и рассуждала… Понятно, что «Седого» звали Наум Яковлевич. И, вероятно, что этот деятель здесь главный. А значит – он дал приказ украсть ее… Вот только зачем?

Пришлось Патрикеевой вспомнить все, сопоставить версии и сделать вывод… Наум очень бережно относился к этому чемодану, а ее Паша за ним охотился. Если «Седой» думает, что она дорога для Муромцева, то следующие действия понятны – украсть ее, и этим повязать Павла.

После таких рассуждений на душе стало приятно и радостно. Хорошо, если бандит прав, и она Паше совсем не безразлична. Хорошо, если он готов сделать все ради нее… А что она готова ради него?!

Надежде хотелось сотворить что-то грандиозное, но все мысли крутились вокруг чемодана… Она принесет его домой и скажет Муромцеву: «Он тебе очень нужен? Возьми! Я его для тебя добыла».

Пришлось проползти вперед по ворсистому ковру. Потом Патрикеева ухватилась за первый книжный шкаф и поднялась… Это был не тот шкафчик! Не тот, который открывается, как дверь в чуланчик.

Со двора от фонарей на центральной аллее в кабинет проникал свет, но какой-то сумрачный, искристый и синеватый. От него в зале с письменным столом, диванами и шкафами призрачно колыхались тени… Надежда легкими шагами двигалась к медному медальону, который подмигивал ей, поблескивая на стене.

Она взялась за холодную бляху двумя руками и развернула ее против часовой стрелки – так, как вскрывают консервные банки.

Сезам скрипнул и открылся!.. На ощупь Патрикеева схватила чемодан и отставила его в сторону. Теперь предстояло закрыть ворота… Она крепко нажала на шкаф рукой, но он не двигался. Навалилась плечом – он только шелохнулся.

Тогда Надежда прислонилась к шкафу спиной и стала упираться в ковер каблуками… Деревянный ящик начал двигаться к стене, сжимая невидимую пружину.

Последние сантиметры давались мучительно. Силы кончались, а шкаф сопротивлялся, превращаясь из фанерной коробки в гранитный блок, на метр вросший в землю…

Наконец замок лязгнул знакомым звуком, и шкаф замер, накрепко прислонясь к стене… Надя передохнула пять секунд, схватила чемодан и вспомнила, сто дверь в кабинет заперта. Бежать было некуда!.. Но и оставаться здесь тем более нельзя!

Патрикеева знала свой характер. В спокойном состоянии она соображала хило, почти как средняя блондинка из анекдотов. А при стрессе ее головка начинала работать за роту спецназа… Вот и теперь – решение пришло само собой…

По центру кабинета над спинкой главного кресла висел какой-то герб, а чуть пониже – две перекрещенные сабли и четыре кинжала… Патрикеева подошла и попробовала заточку стали.

Два кинжала были тупы, как валенки. Еще один – так себе. Но последний был остер! Им можно было резать и хлеб, и настоящую твердую сырокопченую колбасу…

Надя подошла к балконной двери, схватилась за штору из плотной ткани и потянула ее вниз. Карниз наверху заскрипел, но не поддался… Тогда Патрикеева повисла на занавеске, раскачалась и стала дергаться, как щука на леске. Помогло! Карниз не выдержал и почти без шума и пыли оторвался от стены. Кольца начали соскакивать со штанги, и штора заструилась на пол.

Потом Надежда резала крепкую ткань на полосы, скручивала их в канат и связывала между собой… Последняя полоса была оставлена для чемодана. Его Патрикеева хотела прикрепить к спине на манер рюкзака.

Осталась последняя преграда – балконная дверь. Но с этим, как раз, проблем не было. Огромная лоджия закрывалась изнутри. Поверни ручку – дверка и откроется…

Балкон чем-то напоминал открытую прогулочную палубу океанского лайнера… Надя с канатом из шторы и с чемоданом за спиной пошла направо, за угол дома. Здесь балкон кончался, но именно здесь ее спуск никому не будет виден… Она привязала конец первого жгута, сбросила вниз тряпичные ленты с узлами и перелезла через перила.

Патрикеева не могла подумать, что так трудно спускаться с грузом. Ей казалось – в любую секунду руки совсем ослабеют, оторвутся от тряпок, и она упадет навзничь, прямо на чемодан.

Руки оторвались, но в полуметре от земли. Она совершила мягкую посадку и твердо встала на ноги, примяв куст пиона. А в следующую секунду она бежала к роще, за которой мерцал водоем.

Чемодан на спине дергался и перекашивался во все стороны. Пришлось в глубине парка остановиться, отвязать груз и нести его за ручку. Правда, в таком положении было сложнее бежать, но и бежать было некуда!

Сзади был особняк и примятый пион. Справа – огромный забор, уходящий в болотистую часть заливчика. Прямо – вода, темная заводь шириной, как три Яузы. Слева – редеющий парк, площадка с фонарями, лавками и клумбами, а у водохранилища пристань с десятком яхт.

Патрикеева повернула налево. Но не через цветник, а вдоль берега, под прикрытием двухметровых кустов…