– Я, Павел, очень волнуюсь за Надежду. Но чувствую, что зря. По опыту знаю – женщины часто попадают в переделки, но всегда выпутываются. Всегда!.. Вот я помню, в детстве слышал сказку. Там богатый мужик остался один со взрослой дочкой. Ну и сдуру женился на злой фифочке. А та решила убрать наследницу – завела девицу в лес и оставила там, на съедение волкам… Дальше совсем прикольно! Молодая прибилась к пограничной заставе, а мачеха с помощью зеркальца установила за ней слежку. Увидела ее, определила координаты, надела камуфляж и пошла, имея в кармане отравленное яблоко… А у этой молодой был жених. Он начал розыск, но пока без результатов. Все, как у тебя с Надеждой!.. Эта мачеха отравила девицу. Пограничники положили ее в гроб…

На этих словах красный «Рено» резко затормозил, ушел на правую полосу и прижался к кромке. Муромцев развернулся к Кузькину, сверкнул глазами и начал подбирать соответствующие слова… Но Лев его опередил.

– Так ты слушай дальше… Жених находит пещеру, где лежит девица. Целует ее, и та сразу оживает. Потом свадьба и все такое… И у тебя с Надеждой так будет… А знаешь, что с той мачехой произошло?

– Знаю… «Тут ее тоска взяла, и царица умерла…»

– Точно, Паша. Она от злости сразу копыта откинула… Мы куда сейчас едем? Будем штурмовать особняк прямо в лоб или проведем разведку?

– Сначала осмотримся… Я думаю заехать с южной стороны водохранилища. Посмотрим, можно ли проникнуть со стороны воды.

– Мудро, Павел!.. Если там свободно, то ночью берем акваланги и вперед…

Большая часть берега была застроена санаториями и всякими пансионатами непонятной принадлежности. Но как раз напротив коттеджа Наума Злотника располагалась стоянка яхт, а слева – старая общенародная пристань… Политическая направленность смотрителя не вызывала сомнений – над причалом реял красный флаг с серпом и молотом.

Муромцев осмотрел внешность Льва – вид вполне пролетарский. Как в старой песне – «Вышли мы все из народа…»

А вот себя Павел не одобрил. Галстук, модный пиджачок и дорогие часы… Пришлось переодеться. Хорошо, что в багажнике нашлась рабочая куртка в грязи и пятнах машинного масла.

Они спустились на пристань, по деревянной лестнице. Постучались в дверь домика над водой… Вышел хозяин хмурый. Он был типично морского вида. И дело не в тельняшке под бушлатом, не в фуражке с крабом и не в недельной небритости… Все дело в глубоких глазах, в их прищуре, защищающем от ветров и штормов. А еще в широкой походке, устойчивой при любой качке.

Моряк оценил гостей и признал близких по духу. В том смысле, что ни Кузькин, ни Муромцев не были похожи на буржуев… Паша вышел вперед, сжал правую руку в кулак и поднял ее чуть выше плеча. Было очень похоже на старое приветствие «Рот-фронт».

– Мы к вам, капитан!.. Меня Павлом зовут, а это товарищ Кузькин.

– Что надо?

– У нас к вам разговор. Очень секретный!.. Народу нужна ваша помощь. Мы на олигархов бочку катим. Хотим под них мину подложить… Ну никакой конспирации! Не могу я об этом на воздухе говорить. Пригласил бы в кубрик, папаша.

– Заходите, сынки, если не шутите… Начали вы очень весело. Мне даже любопытно, что дальше петь будете.

Сторожка смотрителя пристани была и впрямь похожа на кубрик. Внутри на четырех небольших окошках висели спасательные круги, заменяя иллюминаторы. На плите – надраенная до блеска посуда, на полках – спортивные кубки и статуэтки девушек с веслом, а на стенах – штурвал, барометр, и пять портретов в рамках. Четверо на них – неизвестные личности в морской форме, а пятый – знакомая личность с бородкой, усами, лысиной и хитрым прищуром глаз… В центре этой кают-компании стол на четверых.

Сели и немножко помолчали. Потом познакомились. Боцмана звали соответственно – Владимир Ильич Ушаков. Есть часть от революции, а есть и от флота… И почти сразу Муромцев начал нести околесицу про идеалы красного знамени, про тайное общество, про месть за несчастных пенсионеров и за развал державы… Кузькин тоже успевал вставлять междометия и отдельные фразы, типа: «Нас не запугаешь!.. Скоро мы покажем себя во всей красе…»

Было видно, что адмирал Ушаков доволен текстом. Подобное он слышал на больших митингах, но там толкотня и гул от мегафонов. А здесь пришли персонально к нему и говорят долго, красиво и громко.

В какой-то момент Муромцев начал притормаживать, сбавил пафос и плавно перешел к конкретному делу.

– Вот ты знаешь, Ильич, кто напротив тебя отгрохал свой дворец?

– Знаю! Это Злотник… Олигарх и мурло!

– Именно, что мурло! Рожа буржуйская… Но вот ты, Ильич, какую ты ему пакость сделал? Ты бы мог ночью ему пляж загадить или беседку спалить… Что ты полезного для народа сделал?

– Ничего.

– Вот поэтому они нас и душат! Это же как в мыльной опере. Только на словах мы смелые, а как до дела – так в кусты… Значит так, Ильич! Мы будем базироваться в твоем кубрике. Считай, что это боевая задача! А еще нам нужна подзорная труба и катер для переброски десанта на сторону противника.

– Это, как на Малой земле?

– Именно, Ильич… Мы идем в бой, а ты будешь здесь тылы обеспечивать.

19