Читаем Горение полностью

– Пэпээсы выпустили прокламацию, – сказал Генрих, – о том, что нас в костелах шельмуют.

– Вот как? Молодцы!

– Дрянная прокламация, Юзеф, – заметил Прухняк. – Там бьют не столько ксендзов, сколько русских товарищей. Гнут свое, даже здесь гнут свое, на польской крови гнут.

– У тебя нет текста?

– Нет… «Москали», «варвары», «вандалы», «москали», обычная песня.

Дзержинский медленно снял пальто, бросил его на кушетку.

– Зося, – сказал он, – не хлопочи с самоваром. Спасибо вам, товарищи, за заботу. Идите сейчас. Эдвард, загляни ко мне в полночь: я передам прокламацию, ее надо напечатать к завтрашнему дню.

– Малину же принесли, Юзеф, – тихо сказала Зося. – И гусиный жир.

Дзержинский улыбнулся – детской своей, внезапной улыбкой:

– Малиной меня можно завести в ад. Обожаю малину. Садитесь, товарищи. Полчаса на чаепитие, Зосенька, а потом – по домам. Хорошо бы, если кто-то из вас заглянул в типографию, – пусть там ждут прокламацию, я приготовлю к полуночи.

– Могу предупредить, – сказал Генрих, – только я адреса не знаю.

– Ты заблудишься, – сказала Зося. – Я предупрежу, Юзеф.