Читаем Горе от ума полностью

В первых сценах четвертого акта Хлестаков беседует с самим собою и является все тем же, все самим же собою и не изменяет себе ни одним словом, ни одним движением. После дивных сцен с чиновниками города, у которых он набрал денег, он еще в первый раз догадывается, что его принимают не за то, что он есть, а за великого государственного человека. Причина этого явления и могущие выйти из него следствия не в силах остановить на себе его внимания. Это одна из тех голов, которые не в состоянии переварить самого простого понятия и глотают, не жевавши. Он очень рад, что его приняли за важную особу: "Я это люблю. Мне нравится, если меня почитают за важного человека. В моей физиономии точно есть что-то такое внушающее…" и не докончил, сколько потому, что это фраза слышанная, а не своя, столько и потому, что вдруг перепрыгнул к другому предмету: "Это с их стороны тоже благородная черта, что они готовы дать взаймы денег". Видите ли: его приняли за важную особу - оттого, что у него "в физиономии есть что-то внушающее"; это должная дань его личным достоинствам, а не другая, более важная для чиновников причина; что ему надавали денег, это не взятки, а заем, и он на ту минуту, как говорит, вполне убежден, что возвратит им свой долг. Но Осип умнее своего барина: он все понимает и ласково, тоже как будто мимоходом, советует ему уехать, говоря: "Погуляли здесь два денька, ну - и довольно; что с ними связываться! плюньте на них! неровен час: какой-нибудь другой наедет", и обольщает его тройкою лихих лошадей с колокольчиком. Эта приманка, равно как и мимоходом сказанное предостережение, что "батюшка будет гневаться за то, что так замешкались", и решила Хлестакова последовать благоразумному совету. Следует сцена с купцами, в которой вы видите как на ладони это купечество уездного городка, которое выучилось кое-как зашибать деньгу, а еще не обрилось и не умылось, чтобы от его бородки не пахло капустою; которое плохо знает грамотку и живет на "авось", то есть где выторговал, а где надул, и с которым, по всему этому, городничий обходится без чинов. "Схватит за бороду, говорит, ах ты татарин"; которое, наконец, любит коли давать, так давать - возьми и подносик, и головку сахара, и кулечек с винами, и не триста, - что триста! - пятьсот, только дело сделай. Язык неподражаемо верен. Хлестаков опять не изменяет себе - берет взаймы, о взятках слышать не хочет и если где приходит в маленькое недоумение, там толкает его Осип и заставляет не быть без действия. Но вот входит Марья Антоновна: она в комнате чужого молодого человека ищет маменьки… Ее приход толкает Хлестакова, то есть заставляет делать то, чего он не думал делать. Он франт, она "барышня": следовательно, ему должно волочиться за нею. Что из этого выйдет - такая мысль не может прийти в его пустую и легкую голову, которая действует под влиянием внешнего обстоятельства, под впечатлением настоящей минуты. "Барышня" глупа, пуста и пошла, но она уже прочла несколько романов, и у ней есть альбом, в который Хлестаков должен написать какие-нибудь этакие новенькие "стишки". О, ему это ничего не стоит - он много знает наизусть стихов; например: "О ты, что в горести напрасно", и проч. И вот он на коленях перед нею. Уйди она - он через минуту забыл бы об этой сцене, как совсем небывалой; но входит мать и толкает его "просить руки" Марьи Антоновны. Он уезжает в полной уверенности, что он жених и что все сделалось как должно; но извозчик крикнул, колокольчик залился - и Хлестаков готов спросить себя: "На чем, бишь, я остановился?"