Читаем Гора Дракона полностью

Возможно, мне следует пояснить. Молекула гемоглобина состоит из протеиновой группы, которая называется «глобин», с четырьмя небелковыми группами, имеющими функции охраны. Молекула собирает кислород в легких, ведет реакции обмена кислорода с двуокисью углерода в тканях, после чего выбрасывает углекислый газ во время выдоха.

Очень умная и сложная структура.

К несчастью, сам гемоглобин является смертельным ядом. Если сделать человеку инъекцию чистого вещества, то это почти наверняка приведет к летальному исходу. У гемоглобина должна быть оболочка. Обычно это красная кровяная клетка.

Вот почему нам требовалось создать нечто способное изолировать гемоглобин, сделать его безопасным. Микроскопический мешочек, если можно так выразиться. Нечто способное «дышать», позволяя проходить кислороду и двуокиси углерода. Мы решили, что создадим эти крошечные мешочки из кусков мембран, оставшихся от вскрытых клеток. Я использовал специальный фермент, носящий название «лиаза».

Теперь передо мной возникла последняя проблема: очистить гемоглобин. На первый взгляд совсем простая задача. Но это не так.

Мы выращивали бактерии в огромных реакторах. Когда количество гемоглобина стало значительным, он отравил реактор. Все умерло. У нас остался лишь «суп»; молекулы гемоглобина, смешанные с кусками ДНК и РНК; фрагменты хромосом; измененные бактерии.

Фокус состоял в том, чтобы очистить этот бульон — отделить здоровый гемоглобин от мусора — и остаться с чистым веществом, без всяких примесей. Именно оно было нам необходимо. Переливание крови — не прием маленькой таблетки. Многие пинты этой жидкости могут оказаться в теле человека. Даже небольшое содержание примесей, быстро увеличивающееся с количеством переливаемой крови, может привести к непредсказуемым побочным эффектам.

Примерно в это же время мы узнали о том, что происходит в Бостоне. Отдел маркетинга уже изучал — в строжайшей тайне, — как рынок отреагирует на появление нашей генетически измененной крови. Они опросили пробные группы среди обычных граждан. И обнаружили, что большинство людей очень боятся переливания крови из-за угрозы заражения: гепатит, СПИД и другие болезни. Людям нужны были гарантии, что они получат чистую и безопасную кровь.

И мы дали нашему незаконченному продукту имя «неокровь». Из директората компании пришло распоряжение: с этих пор во всех бумагах, журналах, заметках и разговорах следует применять термин «неокровь». Всякий, кто произнесет его прежнее название «гемосил», будет наказан. Запрещалось также использование таких слов, как «генная инженерия» или «искусственная». Людям не нравятся идеи изменения генов. Они не хотят есть генетически модифицированные помидоры или пить измененное молоко, а фраза «генетически созданная искусственная кровь» вызовет у них возмущение. Пожалуй, я не могу их за это винить. Мысль о том, что подобная субстанция будет циркулировать в его венах — едва ли не самом сокровенном, что есть у человека, — безусловно, пугает неспециалиста.

Любовь моя, солнце уже клонится к горизонту, и я должен уходить. Но завтра я вернусь. Скажу Бренту, что мне необходим выходной. И это вовсе не ложь. Если бы ты знала, как я облегчаю свою душу, когда пишу тебе на этих маленьких страничках.

Дорогая Амико!

Я подхожу к самой трудной части моей истории. Честно говоря, я даже не был уверен, сумею ли найти мужество, чтобы все тебе рассказать. Возможно, я сожгу эти страницы, если моя решимость ослабеет. Но я больше не могу держать в себе эту тайну.

…Итак, я начал процесс очищения. При помощи брожения мы сумели освободить гемоглобин из его бактериологической темницы. Центрифуга позволила отбросить все лишнее. Мы пропустили раствор через микронные керамические фильтры. Мы разделили его. И все напрасно.

Видишь ли, гемоглобин невероятно хрупок. Его нельзя нагревать; нельзя использовать сильные химикаты; нельзя стерилизовать или провести процесс дистилляции. Всякий раз, когда я пытался очистить гемоглобин, я его уничтожал. Молекула меняла свою хрупкую структуру: она теряла основные свойства и становилась бесполезной.

Требовался более тонкий подход. Тогда Брент предложил мне применить изобретенный мной фильтрационный процесс.

Я тут же понял, что он прав. Почему бы нет? Очевидно, ложная скромность мешала мне увидеть это самому.

В Манчестере я разрабатывал модифицированный гелиевый электрофорез, электрический потенциал, который отделял молекулы с необходимым молекулярным весом через систему гелиевых фильтров.

Но корректировка ГЭФ потребовала времени — и Брент начал терять терпение. Наконец при помощи этого процесса мне удалось создать шесть пинт неокрови.

Фильтрация оказалась невероятно эффективной и превзошла все мои ожидания. Использовав четыре из шести полученных пинт в качестве образцов, я сумел доказать, что состав очищен с точностью до шестнадцати частиц на миллион. Иными словами, на миллион молекул гемоглобина приходились не более шестнадцати чужеродных частиц. Вероятно, даже меньше.