Читаем Гоминиды полностью

— Ещё бы, — уверенно ответил Понтер. — Компаньон также может послать сигнал бедствия сам, если вы окажетесь не в состоянии этого сделать. Он отслеживает ваши жизненные показатели, и если с вами случится инфаркт — или даже если вы окажетесь на грани инфаркта — он вызовет помощь.

У Мэри царапнуло на душе. Её отец умер от сердечного приступа, когда ей было восемнадцать. Она нашла его мёртвым, вернувшись из школы.

Понтер, очевидно, интерпретировал печаль на лице Мэри как сомнение.

— А всего за месяц до того, как я сюда попал, я куда-то засунул дождевик, который очень любил — это был подарок Жасмель. — Я был бы очень… — би-ип; огорчён? — если бы он потерялся. Но я просто пришёл в павильон архива, где хранятся мои записи, и просмотрел события последних пары дней. Увидел, где я оставил дождевик, пошёл туда и забрал его.

Мэри, конечно, ненавидела бесчисленные часы, потраченные на поиски непонятно куда девающихся книг, студенческих работ, визитных карточек, ключей от квартиры и купонов, срок действия которых вот-вот истечёт. Возможно, вы ненавидите это ещё больше, если знаете, что ваше существование конечно; возможно, это знание способно заставить вас найти способ избегать этих бессмысленных потерь времени.

— Персональный чёрный ящик, — сказала Мэри, обращаясь скорее к себе, но Понтер всё равно ответил:

— На самом деле носитель информации скорее розовый. Мы используем специально обработанный гранит.

Мэри улыбнулась.

— Нет-нет. Чёрным ящиком у нас называют полётный регистратор — устройство, которое устанавливается на борту самолёта и записывает все показания приборов и разговоры в кабине, на случай, если самолёт разобьётся. Но идея о персональном чёрном ящике для меня самой никогда меня не посещала. — Она помолчала. — А как он ведёт съёмку? — Мэри взглянула на запястье Понтера. — У него где-то там объектив?

— Да, но он используется только для того, чтобы рассматривать объекты за пределами радиуса восприятия компаньона. Компаньон использует сенсорные поля для записи окружения и своего носителя. — Понтер издал низкий звук — его аналог смешка. — Если бы записывалось лишь то, что компаньон видит в объектив, от этого было бы мало проку — в основном это были бы изображения моего левого бедра или внутренний вид левого кармана. А так, проигрывая свой архив, я вижу себя как бы с небольшого расстояния.

— Поразительно, — сказала Мэри. — У нас нет ничего подобного.

— Но ведь я видел продукты вашей науки, промышленности, — сказал Понтер. — Если бы вы сделали разработку подобной технологии приоритетным направлением…

Мэри насупилась.

— Да, возможно. Ну, то есть, мы ведь смогли одолеть путь от запуска первой ракеты в космос до полёта человека на Луну всего за двенадцать лет, и…

— Повторите ещё раз.

— Я говорю, когда нам по-настоящему приспичило послать человека на Луну…

— Луну, — повторил Понтер. — Вы говорите про луну Земли?

Мэри моргнула.

— Ага.

— Но… но… это же фантастика, — сказал Понтер. — Мы никогда не делали ничего подобного.

— Вы никогда не были на Луне? Не вы конкретно, а ваш народ? Ни один неандерталец не был на Луне?

Глаза Понтера стали круглыми.

— Нет.

— А на Марсе или других планетах?

— Нет.

— А спутники у вас есть?

— Только один, как и здесь.

— Нет, я имею в виду искусственные спутники. Необитаемые механизмы, которые летают над Землёй по орбитам, чтобы предсказывать погоду, обеспечивать связь и всякое такое.

— Нет, — сказал Понтер. — У нас ничего такого нет.

Мери на секунду задумалась. Без наследия Фау-2, без ракетных разработок второй мировой войны, сумело бы человечество запустить в космос хоть что-нибудь?

— Мы запустили в космос… не знаю, сколько точно, но по меньшей мере несколько сотен аппаратов.

Понтер поднял взгляд к потолку, словно представляя себе недовольное лицо луны над крышей дома Рубена.

— Сколько людей живёт на Луне сейчас?

— Нисколько, — ответила захваченная врасплох Мэри.

— У вас нет там постоянного поселения?

— Нет.

— То есть, люди просто прилетают посмотреть на Луну, а потом возвращаются на Землю? И сколько бывает там за месяц? Это популярное занятие?

— Гмм, нисколько. Никто не был на Луне уже… да, похоже, уже тридцать лет. На Луне побывало всего двенадцать человек. Шесть групп по два человека.

— Почему вы прекратили туда летать?

— Это сложный вопрос. Не в последнюю очередь из-за денег.

— Могу себе представить, — сказал Понтер.

— И ещё из-за политической ситуации. Видите ли, мы… — Она на мгновение замолчала. — Это трудно объяснить. Мы называем это «Холодная война». Настоящих военных действий не было, но Соединённые Штаты и другая большая страна, Советский Союз, находились в состоянии серьёзного идеологического конфликта.

— Из-за чего?

— Гмм, из-за устройства экономики, я полагаю.

— Вряд ли стоит драться из-за такого, — сказал Понтер.