Читаем Гоминиды полностью

На следующее утро, встав очень рано и предприняв меры предосторожности, чтобы не быть опознанными по дороге, Понтер и доктор Монтего встретились с Мэри в лаборатории в Лаврентийском университете. Настало время провести анализ ДНК Понтера, ответить на главный вопрос.

Секвенирование 379 нуклеотидов — кропотливая работа. Мэри сидела, сгорбившись, над молочно-белой пластмассовой панелью, подсвеченной снизу флуоресцентными трубками. Она поместила на стол плёнку радиоавтограммы и маркером выписывала на ней буквы генетического алфавита для искомой последовательности: Г-Ц-Ц — один из триплетов, кодирующих аминокислоту глицин; Т-А-Т, кодирует тирозин; А-Т-А — специализированный метонин митохондриальной, но не ядерной, ДНК; А-А-А — рецептор лизина…

Наконец, всё было готов: все 379 оснований контрольного участка генома Понтера были идентифицированы. У Мэри на ноутбуке была небольшая программка сравнения ДНК. Она ввела в неё все 379 букв, которые только что выписала ни плёнке, потом попросила Рубена сделать это заново, чтобы убедиться, что она всё ввела верно.

Компьютер немедленно сообщил о трёх различиях между последовательностями, введёнными Мэри и Рубеном, заметив — программа была довольно продвинутая — сдвиг рамки считывания, вызванный тем, что Мэри в одном месте пропустила Т; остальные две ошибки были опечатками Рубена. Убедившись, что все 379 букв введены правильно, она запустила сравнение последовательности Понтера с той, которую она извлекла из типового экземпляра[17] неандертальца в Rheinisches Landesmuseum.

— Ну? — спросил Рубен. — Каков вердикт?

Мэри, потрясённая, откинулась на спинку стула.

— ДНК, которую я взяла у Понтера, — сказала она, — в семи местах отличается от ископаемой ДНК. — Она подняла руку. — Нет, конечно, надо ожидать индивидуальных вариаций, да и генетического дрейфа за прошедшее время, но…

— Да? — сказал Рубен.

Мэри подала плечами.

— Но он определённо неандерталец.

— Вау, — сказал Рубен, глядя на Понтера, словно увидел его впервые. — Вау. Живой неандерталец.

Понтер что-то сказал на своём языке, и имплант перевёл:

— Мой народ нет?

— Здесь? — уточнила Мэри. — Да, здесь таких, как вы, больше нет — уже около 27000 лет.

Понтер склонил голову, обдумывая услышанное.

Мэри тоже задумалась. До появления Понтера ближайшими ныне живущими родственниками Homo sapiens были два представителя рода Pan: шимпанзе и бонобо. И те, и другие состояли примерно в одинаковом родстве с людьми, имея с ними 98,5% общей ДНК. Изучение ДНК Понтера только началось, но она должна совпадать с человеческой где-то на 99,5%.

И эти вот полпроцента отвечали за все различия. Если Понтер был типичным представителем своего вида, то объём черепа у неандертальцев, вероятно, немного превышал человеческий. Он был более мускулист, чем практически любой, кого Мэри когда-либо видела: рука у него толще, чем у большинства людей бедро. Плюс, его глаза были невероятного золотисто-коричневого цвета. Интересно, у них у всех такие, или цвет глаз варьируется так же, как у людей?

Он также был довольно волосат, но это не так уж бросалось в глаза из-за светлого цвета волос. Его предплечья и, как она полагала, спину и грудь покрывала густая поросль. Также у него была борода, а на голове волосы разделялись ровно посередине и спадали по бокам.

И тут её осенило: она уже видела подобное устройство волос на голове. У бонобо, тех подвижных обезьян, которых иногда называют карликовыми шимпанзе, волосы на голове росли именно таким манером. Удивительно. Интересно, это природная особенность его вида, или просто избранный им стиль причёски?

Понтер снова что-то сказал на своём языке, глухим голосом, словно сам себе, но имплант перевёл его слова.

— Мой народ больше нет.

— Да. Мне очень жаль, — сочувственно сказала Мэри.

С губ Понтера опять сорвались звуки его языка, и его компаньон произнёс: