Читаем Гомер полностью

Подводя итог высказанному выше об антивоенной тенденции у Гомера, необходимо указать, что все творчество Гомера представляет собою порыв от стародавней дикости и варварства к цивилизации, что, коренясь в стихийных инстинктах звериного прошлого, он везде преодолевает это последнее своими новыми и светлыми идеями культурной и мирной жизни всего человечества и что остатков этого прошлого у него столь же достаточно, как и новых идей прогресса и мира. Антивоенная тенденция у него поэтому выражена очень ярко, очень резко и совершенно несомненно; но она у него, не выражая его целиком, а выражая только его прогрессивную сторону, должна пониматься нами не больше, как только тенденция. И это тенденция колоссальной значимости.

2. Мирный уклад жизни в сравнениях Гомера. Очень важные наблюдения над гомеровскими сравнениями сделал в свое время английский ученый А. Плэтт[14]. Эти наблюдения сводятся к тому, что в сравнениях Гомер выступает вовсе не как старинный ахейский идеолог, а как самый настоящий иониец с гораздо более скромным и бедным укладом жизни, как мирный житель, поясняющий все, что требует пояснения при помощи картин трудолюбивой жизни.

Если взять «Одиссею», то только ничтожное число сравнений берется здесь из мифологии: Навсикая (VI, 102–109) сравнивается со стрелоносной Артемидой, которая охотится за кабанами и оленями на Эриманфе и Тайгете. Афина намазывает Пенелопу, как Афродита мажет свое лицо амвросийной мазью перед танцами с харитами (XVIII, 190–194). Пенелопа колеблется (XIX, 518–524) так, как Пандареева дочь Аэда плачет о своем сыне, нечаянно ею убитом. Также — VI, 162–178, XX, 61–79. Сравнения эти слишком немногочисленны, носят откровенно декоративный характер и потому весьма далеки от наивной и нетронутой мифологии.

Если теперь обратимся к тому миру, из которого Гомер в «Одиссее» берет свои сравнения, то окажется, что это мир земледельца, скотовода, ремесленника, мореплавателя-торговца, живущего на равнине около моря вблизи больших гор, который гораздо больше боится диких зверей, чем войны.

Из области земледелия мы имеем сравнения в VIII песни, 124 сл. (пахота на мулах) и XIII, 31–35 (трудолюбивый пахарь до полного изнеможения пашет землю на волах целый день), телята с неописуемой радостью встречают своих матерей-коров (X, 410–414); зарезывается скот для домашних целей (XI, 411–415); ревет бык на поле (XXI, 48 сл.), и оводы жалят коров во время жары (XXII, 299–301).

Очень ярко представляет себе Гомер закалку железа (IX, 391–393); струны из овечьих кишок, натягивающиеся на форминге (XXI, 406–408), мастера, золотящего серебро (XXIII, 159–161). Из области мореплавания: строится грузовой корабль (V, 249 сл.); описывается еще один большой грузовой корабль с 20 веслами (IX, 321 сл.); плотник вертит сверлом в корабельном бревне (IX, 384–386); водолаз ныряет в воду (XII, 413 сл.); упоминаются корабельные ребра (XIV, 574); после кораблекрушения немногие с великим трудом доплывают до берега и спасаются (XXIII, 233–238).

Автор сравнений в «Одиссее» в противоположность ахейскому обычаю постоянного употребления мяса говорит о рыбной пище и о ловле рыбы и морских животных. Только два сравнения говорят об употреблении в пищу говядины и свинины: XI, 411–415, XX, 25–27. Все остальные подобного рода сравнения говорят только о ловле рыбы или других морских животных: V, 431–435, X, 124 сл., XII, 251–254, XXII, 384–388.

Хищников автор «Одиссеи» действительно боится. Таковы сравнения со львом (IV, 335–340, 792 сл., VI, 130–134, IX, 292 сл, XVII, 126–130, XXII, 402–405) и соколами (302–306). Причем указывается, что те и другие появляются с гор. На знакомство с горами указывает и сравнение в XIX, 205–208 слез Пенелопы с тающим снегом на горах. Однако сравнения с повозкой, запряженной четырьмя конями (XIII, 81–83), и с равниной, на которой ветер клонит стебли травы (V, 328 сл.), свидетельствуют скорее, что автор мыслит себя находящимся на равнине. На равнине же, а именно в поле, пастух зарывает головню в золу для сохранения огня (V, 488–490). Говорится о сиянии солнца и луны (IV, 45 сл, VII, 84 сл.).

Из общественной жизни в сравнениях один только раз упоминается царь (XIX, 109–114), однако цари были не только у ахейцев, но и у ионийцев. И один раз упоминается судья. Но интересным образом с этим судьей, идущим домой ужинать после целого дня работы, сравниваются ни больше ни меньше как обломки корабля Одиссея, через долгий промежуток времени появившиеся из пасти Харибды (XII, 439 сл.). Ясно из этого сравнения, что Харибда для Гомера вовсе не так ужасна, и ее действия приравниваются к самым обыкновенным фактам из человеческой жизни.