Читаем Голые циники полностью

А пока он сидел и отрезал себе кусок «Докторской» в синюге. Печенье и пряники он не ел никогда. «Маленький, но не сластена… странно», — говорили про него взрослые. «Странно, что они меня не знают, и так лично думают», — думал Оська и засыпал в чашку кофе пять ложек сахарного песка.

«Обещаю получить „5“. Очень вас люблю. Оська».

Оська каждое утро писал записки родителям и прикреплял их магнитом к холодильнику. Они писали ему ответ. Такая тайная переписка позволяла ему спрашивать у родителей то, что он побоялся бы сказать на словах. Родители понимали это и доверяли умному не по годам мальчишке. Уже много раз их вызывали к директору школы за несносное поведение сына, но каждый раз, возвращаясь домой после собрания, они были на его стороне. Не только родительская позиция, — поведение их сына казалось им правильным и с точки зрения морали, и с точки зрения мужского достоинства.

Однажды, пока в классе не было учительницы, один одноклассник Оськи нарисовал на ее стуле мелом член. Оська не успел подбежать и стереть, как учительница вошла в класс. После: «Здравствуйте, дети, садитесь», — она и сама села на стул. Все дико смеялись, а Оська встал и вышел из класса. Учительница, которую он боготворил, подумала, что это он нарисовал. На перемене в классе географии абсолютно спокойный Оська взял со стола учителя глобус, подошел к «остроумному» однокласснику и разбил земной шар о его голову.

Оська был маленьким и не смог оценить иронию отца, возвратившегося от директора и обнявшего сына: «Я в очередной раз убедился, что планета развалится не от метеоритов. Она разобьется о головы непробудных подлецов».

Эту записку от отца Оська нашел утром. Он свернул и положил ее в свой тайник, надеясь, что когда ему самому станет 45 лет, то он сможет эту же записку прикрепить к холодильнику уже для своего сына.

* * *

Юрий Исаакович написал записку для Оськи. Жена стояла рядом и улыбалась. За входной дверью на крыльце, в ожидающе-деловой позе, зевали охранники. Юрий Исаакович резко взял жену за горло и аккуратно припечатал к входной двери. Хоть и прошло 25 лет со свадьбы, они любили целоваться навзрыд. Каждый день и много.

Славка часто говорила им в такие моменты: «Хоть бы детей постеснялись, извращенцы!»

И получала от отца: «Когда у тебя будет молодой человек, сосись с ним при нас — глазом не моргнем, а если расстанешься с ним и будешь сосаться со вторым, я твои сосалки степлером зашью, а его сосалку собакам скормлю, понятно?!»

Барони любили друг друга… Дверь дрогнула, охранники взволнованно переглянулись. Когда Юрий Исаакович садился в машину и мечтательно улыбался, пожилой водитель, неизменный вот уже 15 лет, сказал:

— Юрий Исаакович, смотрю на вас по утрам и завидую, как вам повезло.

— Сергей Ви-и-икторович, не в деньгах счастье…

— Да и я не про деньги… я про жену вашу. Настоящая жена бандита. Она ведь вас своей грудью закроет. Вон охранники зассат, а она закроет. Завидую я вам…

— Спасибо, Сереж… Я тоже… завидую себе… — У этого монстра, не раз отдававшего команду «обанкротить такую-то кампанию», «запугать такого-то чиновника», «поставить прослушку за таким-то подчиненным», дрогнула губа.

— Сергей Викторович, я забыл дома документы, давайте вернемся…

Жена была в душе. В костюме и ботинках он ворвался к ней в кабинку, обнял лицо и целовал-целовал-целовал: «Я люблю тебя! ЯЛЮБЛЮТЕБЯ!!!» А она обнимала своего промокшего банкира и плакала от счастья.

* * *

Варвара и Слава Барон заговорщицки шли по улице, потом начали идти быстрее, потом побежали, понеслись и начали дико ржать. Они забежали в ближайшую подворотню и повисли друг на друге. Варвара открыла сумку, достала бутылку виски «Blue Label», открыла и залила прямо в горло. Слава визжала:

— Ты бы видела его глаза, когда сказала: «Пинкертон, может, сегодня я тебя обыщу?»

— На, пей, — Варвара протянула бутылку Славе.

— Я не буду, мне нельзя, я только шампанское… — загнусавила Славка.

— Пей, иначе отберу у тебя вибратор! — пошутила Варвара.

— И ты туда же!!! — завопила Слава, схватила бутылку и стала пить, как воду. Виски можно пить как воду, но не больше одного стакана — дышать становится нечем.

Прошел час. 20:00. Две пьяные подружки сидели на скамейке какого-то дворика и впервые говорили друг другу правду, периодически удаляясь в ближайший кустарник поблевать и посикать.

— Как не было?! — поразилась Варвара. — Слушай, Барон, а с тем, ну про которого ты говорила… ну такой… ну от которого рыбой всегда перло…

Они уже не могли смеяться. Скулы сводило от боли. Слава пыталась остановить смех:

— Ну не было… Мы только целоваться, я глаза закрываю и представляю себе… селедку… соленую (истерично смеясь и пуская пузыри из носа, Слава впервые в жизни перестала бояться быть глупой, ранимой и некрасивой)… Он мне один раз такой: «Чего бы ты больше всего хотела?» Я и вывалила: «Чтоб ты не пах рыбой».

Девочки упали на колени от смеха. Варвара:

— Я сейчас обсикаюсь.

— Я тоже. Поползли в кусты.