Читаем Голые среди волков полностью

«Ребенка просто надо спрятать…» – шептал ему внутренний голос. Он открыл глаза.

Действовал ли он хладнокровно и разумно? Он последовал велению сердца. Не устоял под напором чувств. Значит, сердце оказалось сильнее рассудка? И одновременно он задумался: а у Бохова, получается, рассудок сильнее сердца?

Чувство – рассудок, рассудок – чувство…

Думы Гефеля скользили, как корабль без руля. Измученный, он придумывал себе тысячу оправданий. Что бы он сделал, если бы увидел в реке тонувшего ребенка? Конечно, не задумываясь, бросился бы в быстрину, и ничто не могло бы быть более естественным. Разве не чувствовал бы он то же гнетущее чувство вины, пройди он как трус мимо тонущего ребенка, заботясь лишь о собственной безопасности? То же чувство вины, которое испытывал перед ребенком, спрятанным в том углу, когда еще был готов выполнить приказ Бохова? Разве не появился бы из глубины и безмолвия перст, указующий на него?

Вот и всё! По сути, всё оказалось просто.

Гефель глубоко вздохнул и поднялся, готовый пойти к Кремеру, чтобы рассказать хотя бы ему.

В третьем бараке помещались «прикомандированные», то есть заключенные, работавшие в офицерской столовой кельнерами или на кухне, а также обслуживавшие эсэсовцев в качестве портных, сапожников, посыльных и уборщиков.

– Здорово, Карл!

Пиппиг подсел к работавшему в эсэсовской кухне Вундерлиху и хитро ему подмигнул. Вундерлих, зная, с кем имеет дело, поинтересовался:

– Чего тебе?

– Молока!

– Молока? – Вундерлих рассмеялся удивленно. – Зачем?

– Чтобы пить, балда!

– Тебе лично?

Пиппиг сделал вид, что обиделся.

– Я бы выпил пива, если бы оно было. – Он притянул Вундерлиха к себе и шепнул ему на ухо: – У нас ребенок.

– Что-о?

– Тс-с!

Пиппиг осторожно огляделся и, обняв за плечи Вундерлиха, шепотом посвятил его в тайну.

– Да, Карл, малышу нужно молоко. Вот такие у него ручки, вот такие ножки. Как бы кроха не скапутился… Так что, Карл, договорились – два стакана!

Вундерлих задумался.

– А как ты пронесешь молоко через ворота?

Значит, он согласен! Пиппиг просиял.

– Это уж моя забота.

– А если тебя накроют?

Пиппиг рассердился.

– Я – Пиппиг-цыпик, я не тужу и себя покажу!

Вундерлих засмеялся. Но задача была не из простых: как Пиппигу добраться до молока? Наконец решили: Пиппиг придумает какое-нибудь дельце с выходом за ворота, ну хотя бы понесет старую одежду в эсэсовскую швальню. Итак, молоко требовалось доставить в швальню.

Вундерлих оглянулся и кивком подозвал одного из посыльных.

– В чем дело? – спросил тот, подходя к столу.

– Послушай, завтра с утра зайдешь ко мне и отнесешь в швальню бутылку молока. Руди за ней придет.

Посыльный протянул Пиппигу руку.

– Здорово, Руди!

– Здорово, Альфред!

Для посыльного такое поручение было пустяком. Он мог свободно ходить по всей территории.

– Будет сделано! – сказал он без лишних вопросов, так как даже необычное дело всегда выполнялось как само собой разумеющееся.

– Нужно еще предупредить Отто, – сказал Вундерлих и направился с Пиппигом в другой конец барака.

Отто Ланге, капо эсэсовской швальни, в прошлом портной, попавший в лагерь «за распространение слухов», стоял у громкоговорителя и слушал передачу последних известий.

Вундерлих отвел его в сторону.

– Завтра утром я пришлю тебе бутылку молока. Пиппиг зайдет к тебе за ней.

Портной кивнул и провел пальцем по верхней губе – привычка, оставшаяся еще с «воли», когда он носил усы.

– Имей в виду, – наставлял Пиппиг портного, – я притащу тебе старые пальто. Ты затребовал их у нас, понятно?

Ланге кивнул:

– Давай тащи!

Какой сложный путь, чтобы раздобыть пол-литра молока. И несмотря на готовность всех участников, – путь опасный. Если Пиппига накроют у ворот, все лопнет. Он отправится прямиком в карцер. Повезет – получит двадцать пять ударов по заднице. Примите с благодарностью. Весьма обязан. Все ради мальчугана. Не повезет – отправят в крематорий, и дело с концом. Но Пиппиг не трусил. При всевозможных отчаянных проделках, на какие он пускался, его не покидал оптимизм: бог не оставит в беде вольнодумца. Прощаясь возле барака, Вундерлих напомнил:

– Смотри, не попадись, цыпик!

Пиппиг собрался было возмутиться, но Вундерлих со смехом махнул рукой:

– Знаю-знаю, ты себя покажешь!..

Пиппиг, довольный собой, удалился. Вернувшись в барак, Вундерлих встретил санитара из эсэсовского лазарета.

– Слушай, Франц, можешь прислать мне завтра утром немного глюкозы?

Санитар с сомнением покачал головой.

– Глюкозы? У нас у самих ее почти нет.

– Мне для товарища.

– Одну коробочку, не больше, – вздохнул санитар. – Пришлю с посыльным.

Вундерлих похлопал Франца по плечу.

Кремер сидел над сводкой для утренней поверки, когда вошел Гефель. Опустившись на табурет, он закурил. Кремер быстро взглянул на него.

Гефель молча курил.

– Сошло благополучно?

– Один там, в колонне, нес мешок за спиной, наверно, и был тот самый поляк? – спросил Кремер, продолжая писать.

Гефелю достаточно было кивнуть, и Кремер был бы удовлетворен. Но Гефель не откликнулся и упорно глядел в пол. Кремер удивился.

– В чем дело?

Гефель раздавил каблуком окурок.

– Должен тебе кое-что сказать…

Кремер отложил карандаш.