Первым поймали Баргацкого и прилюдно вздернули на аппельплаце в ночь перед праздником Троицы. Форстер пробился в Чехию, был интернирован как политический беженец, но экстрадирован после оккупации Чехословакии немцами. Он вернулся в Бухенвальд. Накануне Рождества 1938 года он тоже засунул голову в петлю. Его повесили во время вечерней переклички. Я до сих пор вижу, как в свете электрических прожекторов он легко, почти радостно поднимается по лестнице к виселице. Его тело еще качалось, с последним колебанием уходила жизнь, когда в громкоговорителе прозвучал обычный приказ: «Бригады, приступить к работе».

<p>Трупы – 1945</p>

«Наплыв» трупов стал особенно сильным в последние месяцы существования лагеря. Множество трупов привезли транспорты прежде всего из тех лагерей, которые требовалось эвакуировать в связи с острой военной угрозой. Большинство прибывало из лагеря Освенцим. Не проходило и дня, чтобы в Бухенвальд не приезжали транспорты из этого лагеря, и каждый транспорт приносил с собой от трехсот до пятисот убитых. Рассказывать о трупах – жуткая задача, однако она необходима, чтобы нарисовать наиболее полную картину лагеря. Прибывающий транспорт всегда приносил нам много работы. Трупы, лежавшие на вокзале Бухенвальда, необходимо было доставить на грузовике в крематорий лагеря. Порой мы до ночи загружали и выгружали тела. Работали в спешке, потому что эсэсовцы, да и мы сами, хотели как можно скорее покончить с этим делом. Грузили на «раз-два взяли!». По двое на один труп. Один за ноги, другой за руки. Хватаемся, раскачиваем, «раз-два», и тело летит в грузовик, в воздухе размахивая конечностями. Все они едва ли были тяжелыми. Большинство весило менее пятидесяти килограммов. На воротах лагеря их тоже встречало двое и складывало штапелями. Разгрузка во дворе крематория происходила быстрее. Двоих хватало, чтобы сбросить трупы на землю. Ухватившись за что придется, руки или ноги, остальные тащили их к большой куче. Рядом стоял эсэсовец и подгонял:

– Быстрее, быстрее! Пора закругляться!

И трупы летели. Наугад выдернутые из кучи в грузовике, они летели на землю. Головой вперед, ногами вперед. С глухим стуком тела падали на каменистую почву. Кости ломались. Они приземлялись в самых причудливых позах. Падали на живот, ударившись лицом, или на спину так, что раскалывался череп. Некоторые оставались в сидячем положении и походили на пьяных, которых выкинули из кабака. Некоторые перевернулись в воздухе и остались стоять на голове, растопырив конечности.

– Быстрее, быстрее! Пора закругляться!

Раз-два, следующий! Раз-два, следующий! Некоторые во время падения шлепали руками своих мертвых товарищей по лицу. Раз-два, следующий! Некоторые падали на предшественника, вместе они скатывались с груды тел, наваленных перед грузовиком, и так оставались лежать, соединившись в последнем объятии. Некоторые демонстрировали такие уморительные выверты, что хотелось смеяться. Да, некоторые мертвецы сами смеялись. Они вылетали из грузовика с широко открытыми глазами и перекошенным улыбкой ртом. Последнее развлечение, прежде чем они рассеятся в прах. Раз-два, следующий. До поздней ночи ездил грузовик туда-сюда. До поздней ночи летели трупы. А груды тел росли все выше… Два дня обычно уходило на раздевание покойников, ибо в кремационную печь заключенный отправлялся голым. Одежда заключенных – это текстильные изделия, которые могут быть выражены в конкретных цифрах. В то время как у мертвеца есть только регистрационный номер. Но у многих не было даже его. И никто не знал, кем был покойник. Поляк, русский, француз, немец? Пропавшего где-то оплакивала жена или мать, и, возможно, в тот миг, когда мы снимали жалкие лохмотья с окоченевшего тела, надеялась на его возвращение. Но многие покойники обладали ценностью, которую еще можно было у них отнять.

Один из заключенных, вооружившись клещами, рылся в груде обнаженных тел и по заданию руководства концлагеря вырывал золотые зубы. Так мертвецы, голые и обокраденные, отдавали свою последнюю материальную ценность, уже давно утратив человеческую ценность при жизни. Некоторые трупы, когда мы перетаскивали их, хрипели, и новички думали, что в них еще теплится жизнь. Но это были всего лишь гнилостные газы, которые с хрипом проникали в дыхательные пути. С последним хрипом…