Белошвейка молчала, взирая в ответ так, словно стала предчувствовать приближение ужасных вестей. Пётр понимал её страх. Он курил сигару, не сводя с неё глаз, как зверь, мучающий жертву перед нападением, и белошвейка не выдержала:

– Нет… Она предупреждала… Предупреждала,… если кто будет интересоваться одним господином,… её могут убить…

– И она состояла с ним в любовной связи, – догадался Пётр, а белошвейка кивнула.

Снова возникла в их разговоре пауза. Снова было невыносимо смотреть в глаза его, желающего прочитать всё, что знала собеседница. Белошвейка еле сдерживала дрожь в теле, а подошедший близко к её глазам Пётр нежно взял одной рукой за лицо:

– Она… обнажённая,… молодая и красивая,… повешена… Примерно неделю назад… У себя дома…

Слушая то, чего так боялась, белошвейка затряслась от ужаса. Представляя бедную подругу, столь зверски убитую, она не могла молвить и слова. Видя её такую, Пётр отступил. Он вернулся сесть за стол и продолжил курить сигару, пока собеседница предавалась рыданию.

Когда она стала успокаиваться, уставившись в одну точку на полу, Пётр налил ей стакан воды. Сделав несколько глотков, белошвейка несколько раз пыталась набрать побольше воздуха, но всё же отрывисто молвила:

– Она говорила,… просила,… нельзя никому раскрывать тайны, что,… что,… В… Вол… Волчинский… стал свидетелем того,… как украденные из… казны… деньги отправляются за границу… Он отказался участвовать в том… и… пропал…

Выдержав паузу, Пётр откинулся на спинку стула:

– Вот видишь,… барон знал, и я использовал. Ему было, видать, никак не добраться до истины от твоей подруги или от тебя, не заставить было… А тут я подвернулся.

Взглянув заплаканными, полными горя глазами, белошвейка прошептала:

– Что теперь меня ждёт?

– Тебя раньше не допрашивали? – поинтересовался Пётр.

– Пытались, – призналась сразу та. – Но я же клялась не предавать подругу… Ничего им не говорила… И имени подруги не назову.

– Оно уже никому не нужно, – покачал головой Пётр. – Ты помогла сделать большой шаг в поиске Волчинского. Что тебя может ждать? Если неприятели на найдут, останешься жива и продолжишь шить. Остальным нет до тебя дела.

– Мне можно уйти? – поднялась белошвейка, решив покинуть дом, и Пётр засмеялся:

– Прям в руки врагам?! Иди, Господи!… Но… На самом деле, – подошёл он, взяв за руку и погладив. – Ты можешь пока укрыться здесь… Я обещаю, помогу выжить. Мало того,… послезавтра потанцуем на балу, расслабишься.

– Я бы хотела расслабиться и сейчас, – стала она дышать так, что Пётр видел в ней желание оказаться в новых объятиях страсти.

– Мне на сегодня хватило,… извини, – улыбнулся он. – Посмотри, где хочешь спать, а меня… не беспокой пока. Ступай, – выполнил он поклон, отпуская белошвейку, и она, бросив ему печальный взгляд, ушла.

Только дверь закрылась, как Пётр пригладил волосы, поразившись всему, что теперь знал… Он отошёл к столу, куда снов сел и откинулся на спинку стула. Закрыв глаза и задумавшись обо всём, он не шевелился, чтобы не мешать той линии мысли, которую стал выстраивать…

Глава 12

Лишь под утро Пётр почти без сил перебрался на постель, так и уснув на ней в халате. Уже давно наступил день, радуя новыми солнечными лучами солнца, когда его щеки коснулась ласковая рука. Нежными поглаживаниями она будила, и, понимая, кто сидит рядом, Пётр недовольно молвил:

– Уйди… Дай одеться…

Будто послушался этот человек, оставив его вновь одного. Когда же слуга помог помыться и одеться, Пётр сразу взялся за пистолет. Он вспоминал вчерашний день, наставлял оружие куда-то вперёд, а перед глазами вставали образы то одного таинственного противника, то другого…

– На удивление тёплая погода! – с восхищением высказалась белошвейка, войдя в комнату столь легко, что пришлось резко остановиться от пугающего вида Петра.

Убрав пистолет с разочарованием, будто его отвлекли, Пётр вздохнул:

– Поупражняюсь в саду.

Равнодушно прошёл он мимо остолбеневшей белошвейки, и ещё некоторое время стрелял на дворе по выстроенным на столе пустым бутылкам. Наблюдая за ним, что слуги, что белошвейка, не смели сказать и слова. Понимая, что Пётр вымещал переживания на стрельбе, все скоро разошлись.

Только прибывшие к вечеру хозяева дома в компании барона Нолькен заставили Петра обратить внимание на себя… Уже преклонного возраста пара доброжелательно смотрела в ответ, а барон представил их друг другу…

– Это честь, быть Вашим гостем, князь и княгиня Уваровы, – поклонился в ответ Пётр.

– Что ж мы стоим? Прошу, прошу, мы так соскучились по щам! Щи! – торопилась княгиня в дом, тут же раздавая слугам приказы и насчёт предстоящего обеда, и насчёт бала.

Заметив стоящую в коридоре белошвейку, княгиня тут же встала перед её глазами и стала разглядывать в очки, висевшие до того на золотой цепочке на шее:

– А я Вас узнала… Вы шили нашему сыну бельё… Он остался доволен…

– Мы не успели сшить, – тут же сказал Пётр, а князь схватился за его руку, будто остановить хотел речь, и прошептал:

– Мы ничего не знаем.