Читаем Голубь и Мальчик полностью

Надо проверить весь его веер звуков и запахов, объяснила ты мне. Почувствовать, как накаляется крыша и как дышат холодом стены, выяснить, когда заходит солнце и когда просыпаются цветы, составить график ветреных и солнечных часов в окнах.

— Здравствуй, дом… — сказал я отчетливо и громко в ожидавшую за порогом темноту. И замолчал, прислушиваясь. Дом вздохнул и ответил. Я перешагнул порог и пошел сквозь его темную пустоту, ничего не видя, но ни на что не наталкиваясь. Улыбаясь про себя. В доме Лиоры каждый подъем среди ночи — словно отчаливание в авантюру. Сначала плывешь в прибрежных водах, держась рукой за стенку, и лишь потом, с неожиданной лихостью первопроходцев, отваживаешься дерзнуть. Широко расставив руки, нащупывая, и наталкиваясь, и отступая — отмели мебели, рифы, выросшие за одну ночь, — сколько раз я ушибал лоб и пальцы ног о дверной косяк, исподтишка поменявший свое место.

Здесь я шагал уверенно. Воздух был неожиданно свеж. Пол, давно не ощущавший прикосновения ноги, радовался шагам человека. Я разложил на нем надувной матрац, разделся и залез в спальный мешок, как животное в свою нору. Я сразу же почувствовал, что лежу точно вдоль меридиана. Мои ноги указывали на север, юг подушки был у меня в головах, и в довершение этой приятности я еще ощущал, что покачиваюсь и плыву. Я закрыл глаза и услышал протяжный шум ветра, свойственный большим деревьям, потом — второй из трех циклов воя шакалов, а под конец — ночную птицу, кричавшую гулко и печально, в ритме метронома. Перед тем как уснуть, я сказал себе, что утром первым долгом загляну в справочник, лежащий в «Бегемоте», и выясню, что это за птица. И когда выясню, тогда решу окончательно. Подсчитаю все свои за-за и за-против. Приму решение на твой манер.

2

Утром, открыв глаза, я сразу вспомнил, где нахожусь. Я встал и вышел к «Бегемоту». Вчерашняя ночная птица — это маленькая сова, или совка, которую иногда еще называют волохатой сплюшкой. Я улыбнулся — Лиора скажет, что это прозвище подходит и ко мне тоже. Я снова обошел всё вокруг, в последний раз осмотрел и взвесил. Проклятие мертвых кур, заросли терновника во дворе, пятна сырости на стенах, царапанье ящеричных коготков, необходимость что-то решать и делать — всё это говорило за-против. Широкие просторы, кряжистость рожковых деревьев, точное размещение кипарисов в рамке окна, спокойное дыхание дома, мое уверенное передвижение в его пространстве — всё это говорило за-за.

Я тоже сказал «за» и вдруг ощутил огромную радость. «За», — снова повторил я, удивленный моей новой способностью: решать. Я вернул матрац и спальный мешок в недра «Бегемота» и извлек из его глубин свою газовую горелку. Выпил первый кофе в доме, который я себе нашел, и пошел в правление выяснять детали.

Отсюда до правления было метров сто пятьдесят: три дома, две ухоженные лужайки и одна облысевшая и засохшая, еще четыре пары кипарисов, которые порадовали бы твое сердце, и одна гигантская сосна, которая, судя по количеству помета, служит пристанищем изрядному множеству птиц.

— Продается? О каком доме идет речь? — спросил человек в правлении.

— Вот об этом, — показал я рукой.

Как и во всех других конторах, здесь тоже висел аэроснимок деревни. Короткие, резкие тени кипарисов — застывший строй компасных стрелок — свидетельствовали, что снимок сделан в летний полдень. Белая машина — чья? — стояла рядом с моим домом. На бельевых веревках развевались простыни, хранительницы секретов. Фотоаппарат ухватил одновременно и мгновенную неподвижность машины, и медленное проползание тени, и мечущееся по ветру белье.

— Конечно, продается.

— К кому нужно обращаться?

— Вы уже обратились.

— К вам?

— Вы видите здесь еще людей?

— Это ваш дом?

— Нет, этот дом принадлежит мошаву.[35]

— А кто жил в нем до сих пор? Я видел, что он забит досками.

— Сейчас никто. Раньше — верно, кто-то снимал, но потом сбежал, не выплатив задолженность. Полгода — за воду, электричество и квартплату. Но это мы уладим. Вас это не должно беспокоить.

— И сколько он стоит?

— Есть правление, как я уже вам сказал, и есть бухгалтер, и у нас тут не дыра какая-нибудь, у нас и адвокат тоже есть, из Тель-Авива. И еще вам придется пройти приемную комиссию, — вдруг добавил он, — потому что у нас есть и другие предложения. Но вы не беспокойтесь, мы договоримся.

— Вы объявляете конкурс?

— Почему конкурс? Каждый вносит свое предложение, и мы принимаем самое лучшее.

Я вышел, вернулся к дому, снова посмотрел на него на прощанье, сел в машину и спустился по короткому склону к полю. Высоко надо мной кружила большая стая пеликанов. Осенью, так сказал мне когда-то один датский орнитолог, пеликаны кружат по часовой стрелке, а весной — против нее. Я вспомнил тогда свою пару Йо-Йо, Иорама и Иоава, и слова Папаваша о завихрениях волос на головах однояйцовых близнецов.