Читаем Головоломки полностью

— Все в том же духе, — сказал Серегин, — вплоть до операции в окрестностях Вирска. Участвовал, кстати, в пяти боевых операциях, но в каких и где — информация слишком закрытая, чтобы легко ее получить. Да и не столь это важно. После провала операции под Вирском, лежал четыре месяца в военном госпитале в Сибирске. Ожоги второй степени, необратимые изменения кожных покровов правой стороны лица, как написано в истории болезни. Плюс неполная работоспособность правой ноги, физиологические изменения в легких — тут целый букет.

— Короче, инвалидом стал наш бравый капитан Олейников и полной развалиной, — весело подвел итоги Олег.

— Чему ты радуешься? — буркнул Серегин.

— А тому, друг мой Виталя, что наш это клиент. Печенками чувствую — наш. Ты, кстати, пробил Олейникова по базе?

— Печенкой обычно чувствуют, когда с выпивкой перебор случается, — проворчал Серегин. — Конечно, пробил. В Вирске проживает два десятка Олейниковых, но все не подходят по возрасту, да и живут там давно. В Сибирске же Олейниковых чуть больше пяти тысяч. Оно и понятно. И город большой, и фамилия не самая редкая. Одно утешает: имя-отчество у нашего достаточно нераспространенные — Арсений Тихонович. Так что остались технические детали — прошерстить список и найти нашего искомого.

— Печенками чую, заставит нас шеф, он же босс проверять всех этих пять тысяч Олейниковых. На всякий пожарный…

— Почему ты так не любишь командира? — задал Серегин давно мучивший его вопрос. — Случилось про меж вас чего или характерами не сошлись?

Олег резко сел на диване и пристально посмотрел на Серегина.

— Случилось, — сказал он, — что не сошлись характерами.

— Понятно, — кивнул Серегин. — Больше про это — ни слова.

— Кстати, — как ни в чем не бывало, сказал вдруг Олег, — напрасно ты уповаешь на легкость поисков. Имя сменить у нас гораздо легче, чем фамилию. С фамилией пришлось бы бегать, кучу справок никому ненужных собирать, и, соответственно, оставить кучу следов. С отчеством не скажу, не в курсе, а вот сменить имя — раз плюнуть. Достаточно дать в газете объявление типа «мне надоело быть Иваном, считайте меня Жаном», потом пойти в паспортный, заплатить пятьдесят рублей и через пару дней получить паспорт с новым именем. И никаких следов, кроме дурацкого объявления. Газета при этом может быть любой, пусть даже листком какого-нибудь зачуханного завода или речного транспорта. Поди сыщи теперь это объявление…

— Откуда ты все это знаешь? — удивился Серегин. — Сам, что ли, имя менял?

— Не менял, но знаю, раз говорю, — отрезал Олег. — Увидишь, так оно и будет…

В кабинет резко вошел Вольфрам и громко хлопнул дверью. По одному этому можно было понять, что начальство не в духе.

— Как дела? — спросил он, садясь за свой стол и ни на кого не глядя.

— Проработаны Олейниковы из Вирска. Ни один не подходит. Составлен список Олейниковых, проживающих в Сибирске. Я думаю, нужно начать с его местожительства по прописке.

— С этим можете не трудиться, — резко сказал Вольфрам. — Арсений Тихонович Олейников снялся с прописки через неделю после выхода из госпиталя. И в этом нет ничего подозрительного, потому что аккурат за день до этого он был спешно уволен из рядов вооруженных сил. Гэбэшные начальники подсуетились, мать их так… — зло бросил он. — Поскорее замять скандал захотели. Вот и выкинули калеку без пенсии, пособия, можно сказать, с волчьим билетом. Спасибо еще, не посадили!

В ответ на его взрывной монолог парни недоуменно переглянулись. Олег пожал плечами.

— Олейникова надо найти, — сказал Вольфрам после недолгого молчания. — И чем скорее, тем лучше. Но когда найдете, не вздумайте сунуться к нему без меня. Капитан «Каскада» смертельно опасен, даже будучи полным калекой.

* * *

13 июня 1983 года

Печенка у Олега оказалась чувствительным органом. Ни один из Олейниковых в городе Сибирске не носил запоминающееся в своей необычности имя Арсений Тихонович. Тогда Серегин сделал выборку примерно подходящих по возрасту. Из пяти тысяч осталось девятьсот двадцать человек. Сужая поиски, Серегин выкинул из списка всех ранее судимых, недавно приехавших и стабильно работавших всю жизнь на одном месте. Осталось сто семь человек, из них двадцать три — инвалиды. Вот с этим уже можно было работать «на местности».

Разумеется, делал все это Серегин не вручную, иначе корпел бы над списками неделю. А так у него ушло всего пять часов. Была такая хитрая машинка с названием, точно сошедшим со страниц фантастических романов — компьютер. Железный ящик под столом, клавиатура, как у пишущей машинки, только плоская, похожий на телевизионный экран, светящийся мягко-зеленым… Ничего эта машинка не умела, как работать с текстами. И не просто с текстами, а с так называемыми «базами данных», когда списки любой длины загонялись в особую программу, и можно там было сортировать их как угодно, по любым, из введенных, параметрам.