Читаем Голова лошади полностью

Ладно, чего там, подумал Малони, чуть-чуть не считается, лошадь, которая чуть было не добежала до финиша первой, не приносит вам выигрыша. Тем не менее тогда, в той кабинке, они были готовы заняться любовью. Наверное, в гробу это тоже было бы здорово. То есть не именно в этом, потому что здесь пахнет хлороформом, но любой гроб, вроде файнштейновского, отлично подошел бы для этого занятия.

Ирэн Файнштейна не знала, у Малони было много друзей, которых она никогда не видела, в основном потому, что он сам познакомился с ними только после их развода. Хотя, возможно, кое-кто из них понравился бы ей, взять хоть самого Файнштейна, настоящего великого игрока с удивительным чувством юмора и с редко встречающимся в наши дни благочестием, что и стало причиной его смерти, но это уже другая история.

Его снова заинтересовало, не прибыли ли они уже в Рим, и он решил попробовать поднять крышку гроба — блестящая идея, не посетившая его раньше, — до такой степени он погрузился в воспоминания об Ирэн и о невероятной цепочке событий, приведших Файнштейна к гибели. Он попытался сдвинуть крышку — в глубине души немного сожалея, потому что в самом деле получил огромное удовольствие от пребывания в своем убежище, — и обнаружил, что она довольно легко подается. Что ж, философски подумал он, все хорошее когда-нибудь да кончается, и, полностью сдвинув крышку, сел в гробу и огляделся.

Перед его взором оказалась комната с двумя окнами. У дальней ее стены помещался туалетный столик, над ним висел портрет бородатого старика, кажется, Зигмунда Фрейда, а на нем стояла лампа. У другой стены напротив туалетного столика он увидел сидящего на стуле человека.

Человек этот здорово походил на Эверета Дирксена, будь тот итальянцем. У него были белоснежные седины, как у Дирксена, и такие же доброжелательные глаза под припухшими веками. Даже галстук повязан так же небрежно, как случалось видеть на Дирксене по телевизору во время его особенно жарких диспутов с Чаком Хантли. Единственное, что отличало этого человека от сенатора Дирксена, это оружие в его руке — огромный автоматический кольт 45-го калибра, если только Малони не ошибался.

— У-у-у! — завыл он, уверенный, что человек упадет в обморок, как это происходило в фильмах ужасов, когда гроб внезапно открывался и из него появлялся живой человек.

Но Дирксен только посмотрел на него своими добрыми, слегка припухшими глазами и кивнул, как будто он все время знал, что Малони просто находится без сознания и рано или поздно должен очнуться. Малони вздрогнул. Дирксен встал со стула, вышел из комнаты и через секунду снова появился с другим мужчиной, тоже удивительно похожим на Дирксена.

— Е desto, eh? — спросил новенький.

— Si, — ответил первый. — A questo momento.

— Va bene, — сказал новенький и подошел к гробу. — Вылезайте оттуда, — сказал он Малони на английском. — Вылезайте из ящика.

Гроб стоял на высоких козлах. Малони с огромным трудом выкарабкался из него, осторожно перекинув через борт гроба сначала одну ногу, потом другую, напряженно ожидая, что в любую секунду его тесные брюки с треском лопнут.

— Где деньги? — спросил один из мужчин.

— Вы это мне? — спросил удивленный Малони.

— Да, да! Где деньги?

— Какие деньги? — сказал Малони и сразу понял, что сказал что-то не то.

У человека, который обращался к нему, вдруг появилось на лице зловещее выражение, как будто он говорил: «Ах, вот как?

Значит, ты намерен притворяться, что якобы не понимаешь, о чем идет речь? Что ж, тогда мне придется показать тебе, на что я способен, потому что ты прекрасно понимаешь, о каких деньгах я спрашиваю». Вот что прочел Малони у него на лице, и оба парня сразу совершенно перестали походить на сенатора Дирксена, а выглядели опасными людьми, которым нипочем изуродовать его, если он не скажет им, где находятся эти проклятые деньги.

— Генри, он, видишь ли, не знает, где деньги, — сказал первый.

— Да, Джордж, он понятия не имеет, где они, — сказал второй.

На их лицах, до мельчайших черточек похожих друг на друга, появилось болезненное сожаление, словно они ужасно огорчались тем, что им предстояло сделать. Ясно было, что у них нет иного выхода, как поколотить его на свой, итальянский, манер. Малони подумал, что его и так то и дело бьют — последний раз, когда Хиджоу столкнул его с лестницы, и у него не было ни малейшего желания, чтобы его и дальше колошматили. В то же время, поскольку он не знал, где находятся деньги и даже о каких деньгах идет речь, у него не было возможности ответить на их вопрос. Положение складывалось абсолютно безнадежное. И он решился спросить об инициаторе всей этой затеи.

— Где Гауд? — спросил он.

— Гауд умер, — сказал Генри.

— Не правда, я совсем недавно видел его.

— Он был тогда жив? — спросил Джордж.

— Конечно.

— Ну, а теперь он — покойник, — сказал Джордж.

— Почему — покойник?

— Потому что погиб в страшной автокатастрофе, — сказал Джордж и взглянул на своего близнеца.

— Да, в страшной катастрофе, — эхом повторил Генри.

В комнате наступила гнетущая тишина. Малони с трудом откашлялся.

— Что ж, — сказал он, — очень об этом сожалею.