Читаем Голоса лета полностью

— Ничуть, — заверила Сильвию Ева. — Мы ее почти не видим. Она все больше с Ивэном общается. Вечерами они порой сидят у ее дома на кухонных стульях, пьют вино. Представляете картинку: веревки с бельем, голуби воркуют, герань, сами они немного такие богемные. И Тременхир сразу становится похож на Неаполь или на маленькие дворики, что всюду встречаются в Испании. Очень мило. Иногда слышно, как она играет на флейте. Сегодня вечером тоже играла. Так романтично.

— Сейчас они с Ивэном тоже во дворе? Пьют вино под сенью развешанного белья?

— Нет, Ивэн с Мэти уехали на целый день в Бристоль. Пытаются привлечь заказчиков.

— Как их фабрика поживает?

— Нормально, насколько нам известно, — ответил Джеральд. — Пока еще, кажется, не обанкротились. Сильвия, твой бокал пуст, давай еще налью.

— Так… — Она демонстративно посмотрела на часы. — Ведь Алек с женой должны быть с минуты на минуту?..

— Пока еще не приехали.

— Тогда выпью еще бокальчик, но после мне пора домой.

— Мне так жаль, — сказала Ева, — что я не могу предложить тебе остаться на ужин. Но Лора, я думаю, очень устанет с дороги, и мы, наверняка, рано поужинаем, чтобы она могла сразу лечь спать.

— Очень хочется с ней познакомиться.

— Придешь на ужин в другой раз. Посмотрим, как она себя чувствует, может ли принимать гостей.

— И Алека я сто лет не видела.

— Увидишь, когда он приедет за Лорой, чтобы увезти ее назад в Лондон.

— Последний раз, когда он гостил здесь, Том был еще жив… О, спасибо, Джеральд. Помните? Мы все пошли ужинать в «Ловушку для омаров».

Да, думала Ева, и Том тогда напился в дым. Интересно, Сильвия тоже это помнит? Очевидно, нет. Иначе вообще не стала бы упоминать об этом. Возможно, месяцы, прошедшие со дня смерти Тома, были добры к Сильвии, затуманили ее память, вымарав из нее все плохое, сохранив только счастливые моменты. Ева знала, что так бывает, хотя ее саму эта участь миновала. После смерти Филиппа у нее не было плохих воспоминаний, потому что все двадцать пять лет их совместной жизни были годами добрых отношений, веселья и любви. Ей повезло, что она была счастлива в браке с Филиппом, а вот к Сильвии, похоже, судьба не очень благоволила. Жизнь скупа на радости и порой ужасно несправедлива.

Солнце уже закатывалось за горизонт. Стало прохладнее, зато появились кусачие мошки. Сильвия отмахнулась от одной и откинулась на спинку стула, глядя на стриженый газон.

— Тременхир всегда такой ухоженный, просто фантастика, — промолвила она. — Ни одной сорной былинки. Даже на тропинках. Как ты борешься с сорняками, Джеральд?

— Распыляю специальное средство, — признался он.

— Том тоже так делал, а я тяпкой орудую. Мне кажется, прополка лучше помогает; по крайней мере, сорняки не лезут опять. Кстати, я тут с викарием разговорилась, и он сказал, что на праздник в следующем месяце ты выставишь прилавок с садовыми растениями. Тебе нужны какие-нибудь?

— Конечно.

— Тогда я подберу что-нибудь. — Сильвия опустошила свой второй бокал, поставила его на столик и потянулась за своей сумкой, собираясь уходить. — Я взяла отростки герани, у которой листья так чудесно пахнут лимоном…

Ева отвлеклась от их разговора. В тишине вечера она услышала тихий рокот автомобиля, приближавшегося по дороге со стороны деревни. Машина замедлила скорость, въехала в ворота, под ее колесами заскрипел гравий. Ева вскочила.

— Приехали.

Джеральд с Сильвией тоже встали, и втроем они направились по газону к арке из эскаллонии — устремились навстречу прибывшим. Перед домом рядом со стареньким автомобилем Сильвии, стоял красивый темно-красный БМВ-купе. Алек уже вышел из машины, открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья и, придерживая жену под локоть, помогал ей выбраться.

В первую минуту Ева подумала, что Лора гораздо моложе, чем она себе ее представляла. Хрупкая темноглазая девочка с распущенными густыми темными волосами. Одета как подросток: потертые джинсы, синяя хлопчатобумажная рубашка свободного покроя, открытые сандалии на босу ногу. На руках она держала миниатюрную длинношерстную таксу (на вид помесь лисы и белки, подумала Ева).

И первое, что сказала ей Лора:

— Простите, мне очень неудобно, но, может быть, вы позволите, чтобы Люси пожила здесь со мной?

Сильвия тащилась домой в своем маленьком автомобиле. Мотор работал с незнакомым дребезжанием — признак какой-то неисправности. Ворота ее дома, на которых красовалась сделанная краской надпись «Роскенуин», были открыты. Она всегда считала, что это вычурное название для такого маленького обычного домика, но он так назывался, когда они с Томом его купили, и они так и не удосужились придумать что-нибудь лучше.

Она припарковалась перед входом, взяла с сиденья сумку и вошла в дом. В тесной прихожей было тихо, как на кладбище. Она стала проверять почту, совсем забыв, что почтальон уже приходил и писем не принес. Сильвия бросила сумку у подножия лестницы. Безмолвие давило на нее, как нечто осязаемо тяжелое. Тишину нарушало только медленное тиканье часов на верхней площадке лестницы.