Читаем Голос моего сердца полностью

– А ты, как я вижу, уже подсуетился? Ты же всегда на неё слюни пускал. Даже все твои бабы были на неё похожи. Признайся, дрочил, когда мы занимались сексом? – он подмигнул, – Что ж, лови момент. На моем фоне ты сейчас будешь особенно выгодно смотреться.

– На твоём фоне сейчас кто угодно будет выгодно смотреться, даже бомж с вокзала, – рыкнул я в ответ.

Итан вспыхнул, его лицо покрылось красными пятнами. Ноздри гневно раздулись. Глаза заблестели от злости. Я смотрел на него покровительственно, с легкой ухмылкой.

– Мне вот только одно не понятно: по какой причине ты так с ней носишься? – сказал он вдруг неожиданно спокойно, – Неужели до сих пор любишь? Или просто имеешь на нее виды? Так я не жадный. Помнишь, как ты ею со мной поделился? Помнишь, как уступил великодушно? Так и сказал: «Пользуйся, брат, моей добротой». Так я попользовался. Можешь забирать обратно. Пользуйся, брат.

Если бы нас не разделял стол, я бы набил ему морду. Меня словно пружиной выкинуло из кресла. Теперь я чувствовал, как кожа пошла красными пятнами, ноздри раздулись, а глаза заблестели. Я до боли сжал кулаки и зубы. Итан смотрел на меня с интересом.

– Эк тебя торкнуло. А говорил, что между нами никогда не встанет женщина, – произнёс расстроено.

Он повернулся и вышел. У меня было ощущение, что мне нагадили на голову. Хотелось вымыться. Но ещё больше – вылететь из квартиры пулей. Однако, уходить с поля боя побеждённым я не собирался. Выдохнув и подхватив сумку, я вышел из кабинета. Итан, который, судя по всему, уже успокоился, был на кухне и пил воду. Конечно, это ведь так полезно для кожи.

Заметив меня, он поставил стакан на стол и спросил:

– Что, мы ещё не всё выяснили?

Вместо ответа я бросил:

– Чтобы, когда я вернусь вечером – ни тебя, ни твоих вещей здесь не было.

– Что, прости? – лицо Итана вытянулось.

– Прощаю, – кивнул великодушно, – Кажется, мы оба забыли одну простую вещь. Это – моя квартира. Не наша. И я не хочу жить с человеком, который мне не нравится. Так что – вещи в зубы и шуруй.

– Но, куда я пойду?

Итан словно за секунду растерял всю свою спесь и казался жалким, как побитая собака, которую выкинули на улицу во время дождя. Вот только мне было плевать. Как показала практика, этот человек был прекрасным актёром. И покупать билеты на его концерты я больше не собирался.

– Мне всё равно, – пожал я плечами, – У нас есть родители, думаю, они всегда примут тебя, даже если ты ведёшь себя, как свинья. Но, знаешь, даже если тебе придётся жить на вокзале – меня это не заботит.

– И всё это из-за девчонки? Ты отказываешься от брата из-за юбки?

– Я отказываюсь из-за брата, потому что он ведёт себя не как мой брат, – процедил я сквозь зубы, – И Кайл – не просто девчонка. Она – мой друг. Человек, который был рядом с самого нашего детства. И с которым ты даже не нашёл в себе сил и совести по-человечески поговорить. Я всё сказал.

С этими словами я вышел из квартиры. До вечера я бесцельно шатался по городу. Потому что просто не мог поехать к Кайл. «Пользуйся, брат» – именно так я и сказал три года назад, отказываясь от милой хохотушки Кайл. Когда вернулся из колледжа и понял, что школьная влюблённость переросла в нечто более серьёзное. Но увидел, какими глазами Кайл смотрела на Итана и понял – нет, не моя это история.

Брат, который, разумеется, знал о моих чувствах, был готов отойти в сторону, но я в очередной раз поставил дорогих людей выше себя. И тогда прозвучала эта фраза. Наглая, брошенная с усмешкой, чтобы никто не понял, что на самом деле скрывалось за ней.

Я оберегал Кайл все эти годы, прикрывал, скучал, если долго не видел. Я испортил ей жизнь. Ведь, не поступи я так – возможно, всё сложилось бы иначе. Возможно, в Лондоне стало бы на два разбитых сердца меньше.

Возможно…

*****

Кайл

Всё. Мне нельзя разговаривать десять дней. И если до этого я говорила мало, то теперь мне было даже музыку слушать, чтобы не повредить связки. То есть полная творческая изоляция.

Накануне операции я не спала. Это было странное чувство. Как будто меня загнали в угол, и я больше ничего не могла сделать – или сдаться и пропасть, или драться насмерть и все равно пропасть. Какого-то страха не было, я старалась настроить себя только на удачное завершение дела. Рядом были Айзек и, как ни странно, Дани – новая знакомая старалась подбодрить меня в свойственной ей шутливой манере.

Саму операция я, понятное дело, не помнила. Меня усыпили, а проснулась я уже в палате. Пробуждение было похоже на то, как бывает, когда выныриваешь из толщи воды – приходится преодолевать неслабое такое сопротивление. Морфей упирался и не хотел выпускать меня из своих объятий. Как я потом узнала, врачи намеренно давали мне снотворное, чтобы я не вела себя неадекватно, отходя от наркоза. Так что все весёлые «приходы» я благополучно проспала.