Читаем Голос Лема полностью

На следующий день Кинга не выдержала. Когда позвонил Ромек, она уже выпила три стакана и кружила по дому, держась за стены. Она потребовала, чтобы он сообщил ей, где находится, либо перестал звонить. В ответ он лишь сказал «извини» и отключился. Расплакавшись, она кричала в мертвый телефон, что не это хотела сказать и отказывается от своих слов, пусть он позвонит снова.

Кинга выбросила в мусорное ведро наполовину опорожненную бутылку «Олд Смаглера», но тут же снова ее достала и поставила на место, зная, что единственное, чего ей может стоить попытка избавиться от виски, — поход в ночной магазин. В ту ночь она больше не пила.

Утром, а точнее около полудня, поскольку была суббота, она придумала новый план действий и отыскала номер Марека — единственного, кто мог ей поверить. И даже если бы не поверил, тогда он был с ней, и она ощущала с ним некую связь. Неважно. Она просто хотела попросить его о помощи. Репортер знает больше, чем обычный человек, — должен знать, так как первым оказывается там, где что-то происходит.

До этого она звонила в два детективных агентства. В обоих ей отказали, что, в общем-то, свидетельствовало о них с лучшей стороны: не хотелось вытягивать деньги у вдовы, которая рассказывает о муже, чудом спасшемся в катастрофе и находящемся где-то в плену, но с неопознаваемым телефоном под рукой. Она решила, что не станет отбивать у Марека охоту с ней общаться подобным рассказом. Просто скажет, что хочет встретиться, а потом все будет проще.

Она удержалась от соблазна выпить для храбрости. Требовалась ясность ума, чтобы быстро представиться, — прошел год, и он мог ее забыть. Подготовив напоминание из двух фраз, она набрала номер. Ответила женщина, голос которой звучал так же измученно, как и ее собственный.

— Здравствуйте, меня зовут Кинга Беднаж. Могу я поговорить с Мареком?

— Марек… его больше нет.

К этому она не была готова.

— Как нет?.. — с трудом выговорила она.

— Его убили, — голос на другом конце был едва слышен.

— Когда это случилось? Кто?..

— Год назад. В ночь после той катастрофы, — прошептала женщина. — Его убили за фотографии, которые он тогда сделал. И все забрали.

Значит, Марек жил один.

— Кто вы?

— Мать. Я его мать, — она бросила трубку.

Весь остаток дня и вечер мысли Кинги вертелись вокруг возможных теорий заговора. Марека убили, а Ромека взяли в плен, поскольку оба знали, что стало причиной катастрофы, — это явно не был несчастный случай. Ромек единственный остался в живых, и его взяли в плен, что было несложно, поскольку большинство тел не удалось опознать. Никто не считал пальцы, берцовые кости, ботинки. Его ДНК там не обнаружили.

Кинга задумчиво направилась в кухню и лишь перед шкафчиком с бутылками поняла, зачем ее привели сюда ноги и звериный инстинкт. Нет, пить она не станет. Действительно не станет. Открыв шкафчик, она бросила бутылку в ведро, а потом для надежности, чтобы не передумать, пошла вынести мусор.

Вечером она сходила в ночной магазин и купила новую бутылку «Олд Смаглера», литровую. После долгой борьбы все же сдалась и отвернула пробку. Впрочем, это было легко предвидеть — куда унизительнее рыться в контейнере в поисках бутылки, выброшенной утром.

Ромек не позвонил. Ничего удивительного: он звонил нерегулярно, иногда приходилось ждать два дня, иногда восемь. Кинга жила в постоянном ожидании. Но теперь все было иначе — она напивалась в одиночку, полулежа на диване перед выключенным телевизором и мигающим раз в час Этим. Телефон лежал под рукой — больше всего она боялась, что Ромек больше никогда не позвонит. Этого она не смогла бы себе простить — после того, что ему наговорила.

Телефон зазвонил около пяти вечера. Это была Марыся, которая только что вернулась из лагеря и не застала мать на стоянке, куда приехал ее автобус. Кинга взяла такси. Разговор со старшей группы закончился после нескольких слов, когда та почувствовала запах алкоголя. Объясняться Кинга не собиралась.

Они возвращались на такси молча. В основном, пожалуй, потому, что Кинга не хотела, чтобы водитель заметил, что она пила. Будто он этого не знал.

— И как там? — спросила она в лифте.

Марыся пожала плечами.

— Да так.

И это было все, что услышала Кинга, прежде чем захлопнулась дверь в комнату дочери. Она прикусила губу. Ей всегда казалось, что она сумеет сохранить с дочерью доверительные отношения и узнает, например, о ее первом разе с парнем. Похоже, ничего не выйдет — Марыся держала дистанцию именно потому, что не хотела говорить на эти темы с матерью. Источник ее замкнутости лежал где-то вне понимания Кинги. Может, заглядевшись на Это, она попросту не заметила перемены, случившейся с дочерью за последний год? Да, они почти не разговаривали. Грудь Марыси увеличилась почти вдвое, с тех пор как та начала встречаться с новым парнем. Но в лагерь она поехала одна, и, с кем там познакомилась, не знал никто. И никто не узнает, и уж наверняка не Кинга.