Читаем Голос полностью

— Подумать только! Рождественские праздники, а нам приходится ломать голову над такими вещами! — вставила Элинборг.

— Ничего веселого, — согласился Эрленд и допил свой «Шартрез». Ему хотелось заказать еще бокал. Он посмотрел на часы. Будь он сейчас в участке, его рабочий день уже бы закончился. Очередь у стойки бара немного рассосалась, и Эрленд подозвал к себе официанта.

— В таком случае их было по меньшей мере двое у него в комнате. Затруднительно угрожать человеку ножом, стоя на коленях.

Сигурд Оли с опаской покосился на Элинборг: не перешел ли он границы?

— Еще лучше, — хмыкнула та.

— Подпортим немного вкус рождественского пирога, — сказал Эрленд.

— Хорошо, но зачем он убил Гудлауга? — спросил Сигурд Оли. — И не один раз ударил ножом, а несколько раз. Как будто потерял над собой контроль. Если Генри напал на него, значит, что-то произошло между ними или Гудлауг что-то сказал, что взбесило британского чудика.

Эрленд собирался заказать еще выпивки, но его коллеги отказались и оба посмотрели на часы. Рождество приближалось семимильными шагами.

— Я все же думаю, что он был в компании женщины, — сказал Сигурд Оли.

— Криминалисты измерили уровень кортизола в слюне с презерватива, — вставил Эрленд. — Он был в пределах нормы. Особа, предававшаяся любовным утехам с Гудлаугом, могла уйти до того, как его убили.

— Мне кажется, это маловероятно, учитывая позу, в которой его нашли, — заметила Элинборг.

— Тот, кто был у него в гостях, ни о чем не беспокоился, — продолжал Эрленд. — Я думаю, это ясно. Если бы уровень кортизола был хоть немного повышен, это служило бы признаком чрезмерного волнения или давления.

— Ну так проститутка просто выполняла свою работу, — вставил Сигурд Оли.

— Может, поговорим о чем-нибудь приятном? — предложила Элинборг.

— Похоже, персонал отеля регулярно прикарманивает разное добро и Дед Мороз узнал об этом, — сказал Эрленд.

— И поэтому его убили? — поинтересовался Сигурд Оли.

— Не знаю. Также, возможно, в отеле под покровительством директора допускается проституция в умеренном масштабе. Я не совсем уверен, так ли обстоят дела, но нужно проверить и эту сторону медали.

— Гудлауг как-то в этом замешан? — спросила Элинборг.

— Если положение, в котором он был найден, что-нибудь да значит, то такая связь, естественно, не исключена, — откликнулся Сигурд Оли.

— Как идут дела с твоим подсудимым? — спросил Эрленд.

— В районном суде он сидел тише воды ниже травы, — сказала Элинборг, отпивая глоток пива.

— Мальчик так и не дал показаний против отца? — уточнил Сигурд Оли, который также был в курсе дела.

— Нем как рыба, бедный ребенок. А этот черт в человечьем обличье стоит на своем, категорически отрицает, что избил мальчика. К тому же у него хорошие адвокаты.

— И ему вернут ребенка?

— Вполне возможно.

— А ребенок? — спросил Эрленд. — Он хочет вернуться к отцу?

— Во всем деле это самое удивительное, — ответила Элинборг. — Он все еще привязан к отцу. Как будто ему кажется, что он заслужил взбучку.

Они помолчали.

— Ты все еще собираешься встречать Рождество в отеле, Эрленд? — спросила Элинборг с укором в голосе.

— Нет, думаю вернуться домой, — ответил босс. — Может быть, Ева зайдет. Потушу мясо.

— Как она, кстати?

— Да как… — промямлил Эрленд. — Вроде ничего. Он видел, что коллеги сразу раскусили его вранье. Они были прекрасно осведомлены о проблемах его дочери, но редко затрагивали эту тему. Понимали, что Эрленд старательно избегает разговоров о своих детях, и никогда не выспрашивали подробностей.

— Завтра месса святого Торлака, [17]канун Рождества, — сказал Сигурд Оли. — У тебя уже все готово, Элинборг?

— Ничего еще не готово, — вздохнула та.

— Я вот все думаю об этом увлечении пластинками, — проговорил Эрленд.

— И что в этом такого? — спросила Элинборг.

— Разве интерес к коллекционированию не пробуждается еще в детстве? — спросил Эрленд. — Если я что-то в этом смыслю. Я сам никогда ничего не собирал. Но разве такое увлечение не рождается в детском возрасте, когда собираешь фотографии артистов или модели самолетов, почтовые марки, театральные программки, диски? Большинство перерастает эту детскую страсть, но некоторые продолжают собирать книги и диски до самой смерти.

— К чему ты клонишь?

— Я размышляю о коллекционерах вроде Уопшота, пусть и не все они с приветом, как он. Может, это у них тоска по юности так выражается? Может, их одержимость вызвана потребностью удержать нечто такое, что иначе может исчезнуть из их жизни? А им хочется это сберечь. Разве эксперименты с собиранием не служат сохранению каких-то моментов детства? Чего-то, связанного с воспоминаниями? Человек боится их растерять, постоянно культивирует и подпитывает подобными пристрастиями.

— Ты думаешь, что собранная Уопшотом коллекция пластинок с записями поющих мальчиков связана с какой-то его детской манией? — спросила Элинборг.

— А когда детское увлечение явилось ему во плоти в этом отеле, его переклинило, так, что ли? — добавил Сигурд Оли. — Мальчик трансформировался в мужчину не первой юности. Ты толкуешь о чем-то в этом роде?

— Не знаю.