Читаем Голос полностью

— Никакого сомнения, — подтвердил Габриэль. — Она часто приходила вместе с ним на репетиции хора и всегда ходила на его концерты и в школу, и в церковь. Она была добра к нему, но занимала сторону отца. У того был невероятно сильный характер, неуступчивый и твердый как камень, когда он хотел чего-либо добиться. Но временами этот человек мог проявлять мягкость. Сестра в конце концов полностью перешла в его лагерь. Мальчик поднял настоящий бунт против отца. Я точно не знаю, что там произошло, но в итоге Гудлауг возненавидел родителя и упрекал его за все случившееся. Не только на сцене, но и вообще за все-все-все.

Габриэль немного помолчал.

— В одну из последних наших встреч с Гудлаугом он мне сказал, что отец украл у него детство. Сделал из него посмешище.

— Посмешище?

— Он употребил именно это слово, но так же, как и вы, я не совсем понимаю, что он имел в виду. Это было вскоре после несчастного случая.

— Несчастного случая?

— Да.

— И что произошло?

— Гудлаугу было, наверное, лет двадцать. Он бросил школу и вскоре уехал из Портового Фьорда. Собственно, мы уже не общались, но я полагаю, что несчастный случай был следствием выказанного Гудлаугом протеста. В нем пробудился гнев.

— Он ушел из дома после несчастного случая?

— Думаю, да.

— Так что же случилось?

— У них в доме была высокая крутая лестница. Я заходил к ним однажды. Лестница вела из гостиной на второй этаж. Деревянная, узкая. Возможно, между Гудлаугом и его отцом разгорелась ссора в кабинете на втором этаже. Они вышли к лестничному пролету, и, похоже, Гудлауг толкнул отца так, что тот полетел вниз по лестнице. Серьезное падение, после которого он не смог больше ходить. Перелом позвоночника и паралич нижних конечностей.

— Вы полагаете, это был несчастный случай?

— Точно это знал только Гудлауг. И его отец. После этого отец и дочь полностью отгородились от Гудлауга, прекратили все отношения с ним и больше не желали его знать. Может быть, Гудлауг преднамеренно напал на отца и это был не просто несчастный случай.

— Как вы узнали их историю, если больше не общались с этими людьми?

— По всему городу говорили, что Гудлауг спустил своего отца с лестницы. Даже расследование велось.

Эрленд посмотрел на своего гостя:

— Когда вы виделись с Гудлаугом в последний раз?

— Как раз в этом отеле, совершенно случайно. Мне не было известно, где он осел. Мы ходили с друзьями в ресторан, и по дороге я заметил тут у дверей Гудлауга в форме швейцара. Я не сразу узнал его, слишком давно не видел. Да и эта встреча произошла пять или шесть лет назад. Я подошел к нему, спросил, помнит ли он меня, и мы перекинулись парой слов.

— О чем вы говорили?

— Да так, пустая болтовня ни о чем. Я спросил, как его дела и тому подобное. Он особенно не распространялся об обстоятельствах своей жизни. Чувствовал себя неловко, когда разговаривал со мной. Я ведь напоминал ему о прошлом, которое он больше всего хотел забыть. У меня было такое чувство, что он стесняется своей ливреи. А может быть, какая-то другая проблема его беспокоила. Не знаю. Спросил его о семье, и он ответил, что не поддерживает связи с ними. Больше было не о чем говорить, и мы распрощались.

— Может быть, у вас есть какие-нибудь соображения, кто бы мог убить его? — спросил Эрленд.

— Никаких, — признался Габриэль. — Как его убили? Каким образом на него напали?

Он задал вопрос осторожно, с печалью в глазах, вовсе не для того, чтобы обсосать эту историю, вернувшись домой или встретившись с друзьями. Он просто хотел знать, как оборвалась жизнь талантливого мальчика, которого он обучал пению.

— К сожалению, ничего не могу вам сказать, — вздохнул Эрленд. — Мы скрываем информацию в интересах следствия.

— Да, конечно, — согласился Габриэль. — Понимаю. Расследование… Вы уже что-то выяснили? Глупый вопрос, вам об этом, естественно, тоже нельзя говорить. Просто не могу представить, кому потребовалось убивать его, хотя я, конечно, уже давно не общался с ним. Знал только, что он работал в этом отеле.

— Гудлауг проработал здесь много лет швейцаром и вообще мастером на все руки. Например, изображал Деда Мороза.

Габриэль вздохнул:

— Какая судьба!

— Помимо грампластинок, мы нашли в его комнате только киноафишу, которую он повесил на стену. Фильм 1939 года, «Маленькая принцесса», с Ширли Темпл в главной роли. Вы не знаете, почему он хранил эту афишу или почему он восхищался этой девочкой? Можно сказать, кроме нее, в комнате больше ничего не было.

— Ширли Темпл?

— Чудо-ребенок.

— Сходство бросается в глаза, — ответил Габриэль. — Гудлауг воспринимал себя как вундеркинда, и на все вокруг он смотрел сквозь эту призму. Я не вижу тут другого объяснения.

Габриэль встал, надел кепку, застегнул пальто и обвязал шарф вокруг шеи. Мужчины помолчали. Эрленд открыл дверь и вышел с гостем в коридор.

— Спасибо, что пришли поговорить со мной, — сказал Эрленд и протянул руку.

— Не за что, — отозвался Габриэль. — Это самое малое, что я могу для вас сделать. Несчастный мальчик.

Он замялся, будто хотел еще что-то добавить, но не знал, как лучше сформулировать.