Читаем Голос полностью

— Это огромный отель, — наконец произнес он. — Мы не в состоянии проследить за всем, что здесь происходит. В случаях, когда речь явно идет о проституции, мы стараемся препятствовать такому безобразию, но это непросто. Если мы замечаем что-то ненормальное, мы разбираемся. В остальном мы предоставляем нашим гостям полную свободу действий в их номерах.

— Иностранцы и судовладельцы из провинции, так вы охарактеризовали ваших клиентов?

— Да, и еще многие другие, конечно. К тому же у нас не дешевый пансион. Это отель высокого класса, и гостям обычно предоставляются все удобства. Здесь не случается никаких грязных историй, и не дай вам бог выносить сор из избы. Конкуренция слишком велика. Нам и так уже досталось с этим убийством.

Директор помолчал.

— Вы намерены и дальше ночевать в отеле? — спросил он. — Разве это нормально?

— Ненормально найти мертвого Деда Мороза у вас в подвале, — сказал Эрленд и улыбнулся.

Он заметил, как биотехник, с которой он познакомился на кухне, выходит из бара на цокольном этаже с ящичком для пробирок. Детектив кивнул директору и пошел за женщиной. Она направлялась к гардеробу около входной двери.

— Как дела? — спросил он.

Она обернулась, не останавливаясь, и сразу же его узнала.

— Это вы возглавляете расследование? — спросила женщина и вошла в гардероб. Вальгерд сняла пальто с вешалки и попросила Эрленда подержать ящик с пробирками.

— Приходится этим заниматься.

— Не все были в восторге от требования сдать образцы слюны, — заметила она, — и я говорю не только о поваре.

— Мы должны в первую очередь исключить персонал отеля, чтобы сосредоточиться на других вариантах. Я думал, вас заранее вооружили этим объяснением.

— Оно не действует. У вас другого не найдется?

— Вальгерд — это ведь древнее исландское имя, не так ли? — поинтересовался Эрленд, уклоняясь от ответа.

Она улыбнулась:

— Вы не можете говорить о следствии?

— Нет.

— Вам не нравится, что Вальгерд — старинное имя?

— Мне? Нет, я… — Эрленд растерялся.

— Что-то еще? — спросила Вальгерд и протянула руку за ящичком. Она улыбнулась мужчине, который стоял перед ней в застегнутой вязаной кофте под поношенным пиджаком с вытертыми локтями и смотрел на нее печальными глазами. Они были одного возраста, но он выглядел лет на десять старше.

Что-то такое было в этой женщине. К тому же Эрленд не видел у нее обручального конца. Сам того не ожидая, он выпалил:

— Мне хочется узнать, могу ли я пригласить вас сегодня вечером в здешний ресторан. Очень вкусно кормят.

Он произнес все это, ничего не зная о ней, вовсе не рассчитывая на положительный ответ. Но он все же высказался и теперь ждал, что она наверняка рассмеется. Что, вполне вероятно, она замужем, мать четверых детей. Живет в отдельном доме, а летом переезжает на дачу, празднует конфирмацию и устраивает студенческие вечеринки для своих детей, собирается женить старшего и хочет дожить до старости в мире и покое со своим обожаемым мужем.

— Спасибо за приглашение, — сказала она. — Очень приятно. Но… к сожалению, я не смогу. Но все равно спасибо.

Она взяла у него ящичек, задумалась на мгновение и посмотрела на него. Потом пошла к выходу. Сникший Эрленд остался стоять в гардеробе. Уже много лет он не приглашал вот так женщину. В кармане пиджака заверещал мобильный телефон. Помешкав, он вытащил его и ответил. Звонила Элинборг.

— Он появился в зале, — прошептала она в трубку.

— Что? — переспросил Эрленд.

— Папаша. Явился с двумя адвокатами, меньшим ему не обойтись, чтобы обелить себя.

— А так народу много? — спросил Эрленд.

— Да нет. Кажется, родственники мальчика по матери и журналисты.

— Как он выглядит?

— Как всегда, невозмутим. В костюме и при галстуке, как будто собирается на торжество. Нет у него ни капли совести.

— Ну-ну! Конечно, совесть у него есть.

Эрленд ездил вместе с Элинборг в больницу поговорить с мальчиком, как только врачи дали разрешение. Малыша прооперировали, и он лежал в педиатрическом отделении вместе с другими детьми. На стенах были развешены детские рисунки. На кроватях лежали игрушки. Около постелей сидели родители, уставшие от бессонных ночей и бесконечных треволнений за своих чад.

Элинборг подсела к кровати ребенка. У мальчика была забинтована голова. Лица было практически не видно, только уголок рта и один глаз, который недоверчиво смотрел на полицейских. Рука в гипсе подвешена к маленькому крючку. Под одеялом скрывалось забинтованное тело: пришлось сделать операцию, чтобы спасти селезенку. Врач предупредил их, что они-то могут поговорить с мальчиком, а вот будет ли он с ними разговаривать — это уже другой вопрос.

Элинборг принялась сначала рассказывать про себя, кто она такая и чем она занимается в полиции и что она хочет наказать тех, кто обошелся с ним подобным образом. Эрленд стоял в стороне и слушал. Мальчик в упор глядел на Элинборг. Она знала, что не должна допрашивать его без родителей. Они договорились встретиться с отцом в больнице, но прошло полчаса, а он так и не появился.

— Кто же это был? — спросила наконец Элинборг, выбрав момент, чтобы перейти к делу.

Мальчик молчал, не сводя с нее глаз.