На втором году работы я мог встать за любой станок цеха и выполнять не сложную работу на уровне 3-го разряда. Постоянный ремонт и профилактическое обслуживание изношенного цехового оборудования, позволяло эффективно усваивать теоретические знания по устройству станков. А участие в пуско-наладках давало опыт работы на станках и возможность «почувствовать» станки. И так же «набить руку» на стандартных операциях, изготавливая пробные детали. Все это давало мне возможность не гнать брак, правда и до производительности штатных станочников было далеко.

К концу второго года работы, я мог нагло подойти к любому станку, прислушаться к звуку его работы и заявить, мол что-то там не так шумит и нужно отрегулировать. Как правило, по окончанию смены станок оказывался в моем распоряжении, для срочных наладочных работ. Так сказать. Вот уж истина истин — сначала работаешь на свой авторитет, потом он работает на тебя. Так я и сделал стрелялку, гладкоствольную 36 калибра под металлический патрон. Ствол ружьеца был с получоком и длиной 30 калибров. Уже позже я сделал переломку с винтовочным стволом и тоже под патрон 36 калибра. Гильзы и пули вытачивал сам, а вот сделать нарезы в стволе — так и не смог. Пришлось использовать, обрезанный на половину, ствол от драгунки образца 1891. Много мосинок осталось в неиспользованных японцами трофеях войны 1904 года. Это стрелковое трофейное оружие, дважды переходило из рук в руки и его части нередко попадались на свалках металлолома.

Как говорится: малый самостоятельный, но дурак большой. Мне очень повезло, что я не попался на изготовлении оружия, а то бы точно «сели» вместе с Семенычем. По серьезной статье.

В пятнадцать лет я, с рук, обзавелся мотоциклом: Zundapp K500 1940 года выпуска. Мотоцикл был без коляски — «одиночка». Почти всю стоимость мотоцикла, я собрал сам. Малость добавил Семеныч, на которого мы оформили мотоцикл. Аппарат был в приличном состоянии, ухоженный и оборудованный. Его бывший владелец убывал на материк, в Молдавию и тащить его за собой не решился.

Карманных денег я не имел, всю зарплату отдавал на хозяйство. Заначивал, как и все мужчины, часть премий и денег за халтурку. Которая всегда имела место быть и особенно при командировании на путину.

Тайник со стрелялками и приспособами для стрельбы я оборудовал на загородной заимке, при картофельных участках деповцев. На мотоцикле до огородов добирался за полчаса. Максимум. Там мне приходилось ударно вкалывать на прополке картофеля, чтобы еще успеть уехать попалить с ружей. Стрелял обычно на скорость, без выцеливания — навскидку. Бил глухаря, рябчика, белую куропатку, особенно зайца-беляка. Иногда попадалась и лиса. Все что я промышлял оседало у разбитной двадцатидвухлетней девахи Зинаиды, нашей кладовщицы в инструменталке цеха. С некоторых пор меня с ней связывали доброжелательные отношения, плавно перешедшие в сексуальные. Подозреваю здесь происки Семеныча который посчитал, что мне уже пора. У нее никогда не было недостатка в ухажерах, а позже она вышла за механика с морозильного траулера и уехала в Корсаков. Как ни странно я не слетел с катушек и не угорел в любовном запале. Даже сумел удержать в тайне наши близкие с Зиной отношения. Рыбья кровь, как мне говорила моя «бывшая кобра». Скорее всего и так. Зина мне убедительно показала, на личном примере, что секс в СССР был, есть и будет. Пока «такие люди в стране советской есть». Однако тетушка, что-то заподозрила и интересовалось чего это у меня глаза стали, какие-то не такие. На что Семеныч ей говорил о переходном возрасте и предлагал обучить меня чарльстону — для повышения подросткового рейтинга. А чаще всего, спешно находил какую-нибудь работу вне дома.

Следует заметить, что мое физическое воспитание и занятия английским не прекращались и с отъездом родителей в Москву. Во-первых — у Семеныча не забалуешь, а во-вторых — мама переводила деньжата за репетиторство своей старшей подруге Эмме Израйлевне. В результате уроков английского языка (точнее американского английского языка), я уже не «читал со словарем», а довольно уверенно писал диктанты и бойко разговаривал на бытовые темы. К пятнадцати годам я за одно лето вырос на 12 см и был, по определению тетушки, шкильда — шкильдой. Ростом за 180 см. Поэтому Семеныч ограничил меня в силовых упражнениях и каждый день делал массаж спины. Это продолжалось почти полгода.

Но ветер перемен имел место быть. Я получил в 1964 году аттестат зрелости с очень приличными оценками, что вообще-то в вечерней школе было не сложно. Теперь имея три года трудового стажа, я ринулся поступать в Московский инженерно-строительный институт им. В.В. Куйбышева. Мне исполнилось шестнадцать лет и я подал документы на факультет гражданского и промышленного строительства. Отец к этому времени защитился и вся семья готовилась к переезду из Москвы в Севастополь. Его распределили во вновь организованный Севастопольский приборостроительный институт. В Москве мы разминулись с родителями всего на несколько дней.

Интерлюдия 3