Читаем Гололед полностью

А какая подпись на гарантийных письмах была… песня, печати не нужно. На эту подпись, в канцелярии ректора, ставили гербовую печать института без всяких вопросов и согласований.

Старые станки установили на фундаменты и подключили. Затем отключили, разобрали и началась моя работа.

К этому времени у нас появился заведующий мастерской. Бывший станочник виртуоз, бывший начальник цеха — нынешний персональный пенсионер. Светлая голова, золотые руки и очень порядочный человек, но здоровье… Зато, как консультант по всему касающемуся станков и механизмов и обеспечивающий фронт работ — он был неподражаем. Мэтр. Гигант.

Вот и новые станки мы с ним запустили личными усилиями и до сентября. Под его гарантию. Подписав заводу выполнение работ по пуску наладке, Михалыч показал себя человеком «большого риска» и конкретно отвечающим «за базар».

Зато Генералу Борельская показывала нормальный участок металлобработки. И мы все получили его благодарность, вплоть до занесения в личное дело и даже вполне достойную премию.

Так, что в конце сентября мне дали на ознакомление приказ переводе на должность слесаря 4-го разряда. Прописали в общаге, как лимиту и зачислили на первый курс вечернего отделения института. Пока с Москвой у нас была ничья — 1:1. А учитывая прописку по лимиту, так я еще и вел в счете.

Однако жизнь в комнате общаги вместе с тремя лимитчиками в комнате, мне не понравилась. Постоянная гульба, комната в клубах дыма от папирос «Беломорканал», запущенность временного пристанища и такие тараканы… Денежные сбережения у меня наличествовали, зарплату я получал нормальную (оформили меня еще и как слесаря-механика электронного оборудования по научно-исследовательской теме Валентины Ивановны), Генерал не обижал.

По роду работ, Валентина Ивановна пробивала мне талоны на трехразовое спецпитание в нашей столовке. Денег хватало и я решил снять жилье, что и сделал.

Комната в коммунальной квартире на три семьи, которая находилась в капитальном доме сталинской постройки. Коммуналка была с огромной кухней и прихожей, вот только «удобства» были на всех одни. Зато не на дворе и не с постоянно промерзающей колонкой, как на Сахалине. Где в обиходе были горшки и ведра, а так же канистры заполненные водой и навесные умывальники промерзающие в прихожей. Цивилизация в полный рост, а еще и до работы всего 20 минут пешком.

Комнату сына сдавали его родители, Анна Ивановна и Петр Леонидович, проживающих в этой же коммуналке. Сын с семьей уехал по пятилетнему контракту (с сохранением жилплощади) в Тюмень, на нефть. В третьей комнате проживала еще молодая женщина лет тридцати, разведенка, работавшая в министерстве. Как многозначительно она говорила заинтересованным лицам.

Таким образом моя жизнь «вошла в меридиан», как говорят штурмàна. Что удостоверили приехавший на контроль батя, а затем и тетушка с Семенычем. Батя привез черноморскую камбалу с колесо газона размером, копчушку ставридку, канистру сухого вина типа Каберне и за общим застольем стал душою общества коммуналки. Я боялся, что обзаведусь мачехой, но отец был как кремень. Галантен и тверд… духом. Уважаю.

Ну, а сахалинцы с дарами путины, были восприняты посланцами богов обрушившими свою щедрость на верующих. Нужно ли говорить, что теперь их каждый год ожидали с радостью и нетерпением. В общем, я стал своим человеком в коммуналке. Со всеми хорошими и не очень сторонами почти семейных отношений. Соседи совали свой нос во все мои дела, правда по доброму.

В отпуск приезжала и семья владельца комнаты из Тюмени (из троих человек, вместе с шестилетней Натой) и меня тут же спроваживали в комнату к тете Ане и дяде Пете. По семейному, так сказать. Одним словом, на хороших людей мне везло.

Кстати стрелялки я так и оставил в захоронке на Сахалине, проведя полную консервацию. А вот подаренные корешами барачниками, финку и гладкие кастеты на обе руки зековской выделки, привез с собой. Все-таки был пацан, пацаном. «Вооружен и очень опасен», блин. Смешно. А тем не менее как-то пригодилось.

Кроме радости от приезда родных, последовал и вообще королевский подарок от Семеныча. Он отправил малой скоростью контейнер с цундапиком, вместе с оформленными на меня документами. Мотоцикл я и получил в конце сентября, вместе с мотоциклетным шлемом «Каска», черной курткой с капюшоном для пилотов палубной авиации США — «Аляска» и самопальными широкими брюками на ватине из брезентухи. Были в наличии и хитро упрятанные дары моря, в очень приличном количестве. На Сахалине нет такой тары — баночка. Есть литровые банки или трехлитровые бутыли. С помощью командира товарища Борельской, я достаточно быстро получил права и зарегистрировал мотоцикл. Она же разрешила держать его в теплом гараже института, где размещал свой служебный ЗИС-111 сам Генерал. Места там хватало, но я понимал, что теперь любое поручение Валентины Ивановны будет для меня законом.