Читаем Голод львят полностью

Филипп вернулся в кабинет, скользнул в постель, взял газету, попытался читать. Строчки путались. Нехотя он надел очки. Он стремился как можно дольше ими не пользоваться. Но что можно было поделать против медленного износа организма? Он пробежал несколько заголовков. «А Жан-Марк, где он?» Всякий раз, думая о своем старшем сыне, он натыкался на белую стену. Ни гнева, ни грусти, ни злобы, ни жалости. Ничего. Пустота. Он отложил газету. Книжные стеллажи утопали в желтом свете лампы, словно в каком-то сиропе. Все эти книги, из которых он не прочел и половины! Он сел на подушку, наугад снял с полки книгу: «Ясновидцы» Жерара де Нерваля. Что ему делать с этой изысканной литературой? Глаза перебегали от одной фразы к другой, но мысли не следовали за ними. Показалось, что жарко. Он расстегнул пижаму. Во рту — горечь. Он встал, прошел на кухню и достал из холодильника бутылку минеральной воды.

Пока он наливал воду в стакан, раздался глухой стук входной двери. Кароль! Откуда она возвращалась? Ему было наплевать! Ему было наплевать на все! Он выпил целый стакан, поставил его и вышел из кухни. В коридоре столкнулся с Даниэлем, который шел навстречу, стараясь не шуметь, с тетрадями под мышкой. На какой-то момент придя в замешательство, Филипп проворчал:

— Ты возвращаешься в такой час!

— Еще не поздно! — пролепетал Даниэль.

— Ты откуда идешь?

— От Совло.

— Что ты там делал?

— Повторял математику с Лораном.

— С каким Лораном?

— С Лораном Совло, моим приятелем… Ты же знаешь, папа…

— Ах, да! — сказал Филипп. — Иди ложись спать!

Но Даниэль не шелохнулся. Он наблюдал за отцом со смесью отваги и страха. Кадык у него на шее поднялся и опустился — он проглотил слюну и пробормотал:

— Папа, у тебя есть минута?

— Когда?

— Сейчас. Я хотел бы поговорить с тобой. Это важно!

Филипп заколебался, потом сказал:

— Ну что же, говори!

Взгляд Даниэля пробежал по мрачному ряду дверей стенного шкафа. Похожие одна на другую, серые, квадратные, лакированные, они блестели при ярком свете электрической лампочки.

— Здесь? — прошептал он.

— Идем, — сказал Филипп.

Они вошли в кабинет. Филипп присел на край своего письменного стола. Уголком глаза он с недовольством посмотрел на белеющую напротив книжных стеллажей постель. Смятые простыни, одинокая подушка, какое красноречивое свидетельство! Но Даниэль, казалось, ничего не заметил. Он стоял перед ним прямой, сосредоточенный, словно на кончике трамплина. Внезапно он ринулся в бой:

— Папа, произошла очень серьезная вещь. Даниэла Совло… сестра моего приятеля Лорана… она… она ждет от меня ребенка… Я обязан на ней жениться…

На последнем слове он сделал выдох, его грудь впала, плечи опустились. Филипп дал себе время осознать новость, не принять ее и подавить в себе первый рефлекс гнева. Глядя прямо в лицо испуганному Даниэлю, он спокойно сказал:

— Ты совершеннейший идиот, мой бедный старик!

— Но, папа… ничего другого не остается…

— Всегда есть что-то другое!

— Она хочет сохранить ребенка!

— А! — сказал Филипп, улыбаясь. — Я в этом почти не сомневался, представь себе! Она тебя шантажирует! Ребенок, ребенок! Только от тебя ли он?

У Даниэля округлились глаза. Это было удивление верующего, который столкнулся с богохульником.

— О, папа! — застонал он. — Как ты можешь?.. Даниэла очень хорошая девочка…

— Очень хорошая девочка, которая прилипла к парню и пытается его заарканить!

— Я тебя уверяю!

— В чем ты меня уверяешь? — воскликнул Филипп, повышая тон. — Ты ничего не знаешь! Ты попал в дерьмовое положение! И теперь мне нужно лезть из кожи, чтобы тебя из него вытащить! Ее нужно взять за шиворот, твою девчонку…

— Почему?

— Чтобы научить ее жить! Сначала ты откажешься признать, что ребенок от тебя! Она пойдет искать ему отца в другом месте! Или поступит так, как ее подружки!

— То есть, папа?

— Сделает аборт!

— Никогда!

— Что?

— Я сказал: никогда! — пробормотал Даниэль. — Этого не хочет не только она, но и я! У нас будет этот ребенок! Мы поженимся, папа!..

У Филипппа больше не было сил возмущаться. Глупость, наивность, упрямство сына лишили его всяких попыток убеждения. «Он слишком глуп!» — подумал Филипп в изнеможении. Он провел рукой по лицу, надавив на лоб, на нос, который при этом сморщился.

— Полагаю, она уже говорила с родителями, — сказал он.

— Нет… Она хотела, чтобы сначала поговорил я… Но с ее родителями не будет проблем… Они меня видели, они меня очень любят… Если бы ты знал ее мать!.. Она такая мягкая!.. И отец такой симпатичный!..

Сидя на столе, Филипп тихонько качал ногой и думал с озлобленным наслаждением: «Едва может написать без ошибки пару фраз, ни черта не делает на уроках, о себе высокого мнения, потому что отрастил длинные волосы, курит, гуляет с девчонками, теперь вот, сам того не желая, сделал ребенка, собирается жениться, не имея ни гроша, рассчитывает, что другие будут его кормить; ни ума, ни энергии, ни желания работать — и с этими самонадеянными дурнями, с этими бесцветными тряпками надеются построить Францию завтрашнего дня!» Он распалялся, нервы у него были напряжены, голова шумела. Крошечная мышца дергалась в уголке правого века.