Читаем Голливуд полностью

Как же мне хотелось за эти парамаунтовские белоснежные ворота, рядом с которыми я и жила в конце 70-х. И как нравилась мне Фэй Данауэй в фильме «Бонни и Клайд». Да мне, собственно, и «Войны звёзд» нравились (вот какой — голливудский — перевод), а разве «Апокалипсис сейчас» не потрясал? После вертолётов Копполы под Вагнера все последующие не шли ни в какие сравнения, и как глупо сравнивать Голливуд с европейским кино, авторским… Спилберг — разве не автор? Голливуд как Ватикан в Риме — государство в государстве. Это как ВПК в России — со своей системой отношений внутри него. Первый человек в этой цепочке, по которой лезут в Голливуд, — агент. Без агента вы вообще не человек. В Калифорнии, во-первых, спрашивают ваш знак зодиака, а потом — вашего агента. Потому что все хотят в Голливуд. И у всех есть агент. У меня вообще складывалось впечатление, что в Лос-Анджелесе не рождаются — туда приезжают, чтобы попасть в Голливуд. Каждая вторая официантка, конечно же, актриса. Каждый третий работник бензоколонки — актёр. У всех наготове их фотографии с именами и названием агента, агентства. Фотографии, на которых они выглядят так, как сказал им агент, потому что агент знает всё! Что вам надо отрастить или обрезать, что приклеить, а что нарастить… Ну, у нас тут сегодня тоже немножко Голливуд. Все, кто хотя бы мизинцем касается местного шоу-бизнеса, считает своим долгом вас переодеть-перекрасить. Переделать, то есть. Разница только в том, что местное производство с этим никак не считается. Агент голливудский, как бы ненавистен он не был, считается как раз с производством Голливуда. «Что у нас тут продаётся? Ну-ка?» Когда вам 17 лет, вы хоть в зелёный цвет перекраситесь и нос переделаете, и груди нарастите или поуменьшите, — только бы вас взяли. В большинстве случаев это всё-таки не помогает. Вот какой он странный, Голливуд. Но нас с БОрисом взяли, да! Нам даже целиться особенно не надо было. Надо было быть в Мишкином клубе. Мишка (иначе его никто и не называл) был выходцем из Шанхая. Армянского происхождения семья его владела там рестораном, в котором пел Александр Вертинский. Этот факт очень повлиял на то, каким хотел видеть Мишка свой уже ресторан в Америке. Ещё он служил в американской армии в Европе и бывал в Париже. Там он, конечно, не прошёл мимо русских кабаре-ресторанов — кафешантанов, как называл их Алёша Дмитриевич. В общем, Мишка хотел белоэмигрантского шика и тоски, белогвардейского приюта душевного, хотя больше получался притон. Ну, Голливуд. Голливуд — это же Америка, а Америка немножко как порнуха — всё делает вульгарно-пародийным, ненастоящим и поверхностным. По-голливудски вас как бы заставляют полностью подстроиться под местные вкусы и нравы, но получается, что только на поверхности. Потом вы всё-таки должны выдать что-то своё, особенное, неподражаемое. То есть, чтобы влезть, быть взятым, надо как бы притвориться — прикинуться, что как все, как надо, как того требует голливудский спрос-рынок, но сохранить при этом свою индивидуальность. Похоже на наши советские условия: ща, я тут в комсомоле покручусь, потом в партию, тут, глядишь, и диссертацию защитю, а потом и загранку, ну и я уж выдам, потом-то я смогу выдать, что всю жизнь мечтал, с младенчества, считай, вынашивал… Ах, но редко кому удавалось сохранить идеал и мечту. А глядя на звёзд Голливуда, разве скажешь, что они скурвились? Де Ниро разве не личность? Дастин Хоффман, а? Голливудский закон — закон джунглей, и побеждает сильнейший, и слабых сжирают. Но в 17 лет мало кто отдаёт себе отчёт в таком вот положении вещей — и с потрохами влезает в мясорубку. Годам к 25 уже не узнаёт себя в зеркале. Голос свой пугает, потому что чужой. И на счету в банке — минус. Всё потрачено на переделывание, подстраивание себя под Голливуд.

Сам Мишка немного играл на балалайке. Пел, много пил и пытался переспать со всеми молодыми клиентками. А их было очень много, молодых калифорниек, то есть полураздетых, потому что жара. Поэтому шорты, маечки с открытыми плечами, спинами, животами. Кто официантка, кто в Голливуд целится, кто уже попал — поющая официантка. Они все очень лезли в этот ресторан Мишкин. А мы с БОрисом выступали. В Америке нельзя без «Хавы Нагилы», поэтому репертуар у нас был интернациональный: БОрис пел на идише «Мама» и американский поп — то, что население Америки пело в то время; меня же тянуло на старые, sophisticated песни-романсы Сары Воу, Марлен Дитрих, и сомнений не возникало, что по-русски я должна петь «Караван», а не репертуар Пугачёвой, «Сингапур» Вертинского, а не песни Резника, хотя тогда они были куда выше уровнем, чем сегодня. Кнут всё-таки держал советских поэтов-песенников на каком-то возвышенном эстетическом пьедестале. Сегодня экономический диктат вернул их к аутентичному, к их родному — к параше, то есть. Возьмите вот Танича и его шедевр «Лесоповал».