Читаем Голливуд полностью

Он кивнул с таким видом, будто его отсобачили. Да и то, чему радоваться – столько бензина придется извести.

Наконец мы прибыли на место, высадились и вошли в просмотровый зал. Он был набит битком. Кого тут только не было! Все довольные, спокойные. Многие с золотистыми банками пива в руках.

– Дьявольщина! – громко выругался я.

– В чем дело? – спросил Джон.

– Все с пивом. А у нас ни капли выпивки!

– Один момент! – откликнулся Джон. И исчез.

Бедняга Джон.

На нас с Сарой смотрели как на второсортную публику. И то, опять же, чего ждать, если актеру платят в семьсот пятьдесят раз больше, чем автору сценария? Разве народ знает, кто написал сценарий? Он запоминает лишь тех, кто его провалил или обессмертил, – режиссера, актеров, ну, там еще кого-нибудь в этом роде. А мы с Сарой – что ж, трущобные крысы, вот и все.

Джон подоспел с парой пива, как раз когда погасили свет и пошла лента. «Танец Джима Бима».

Я сделал глоток во славу алкоголиков всех стран.

И как только фильм начался, я, как говорят киношники, сделал флэшбэк в то утро, когда я, совсем молодой и не то чтобы больной, но и не совсем здоровый, просто слегка пришибленный, сидел в баре, а бармен мне сказал:

– Знаешь что, малыш?

– Что?

– Мы тут решили провести газовую трубу прямо в зал, вот сюда, где ты сидишь.

– Газовую трубу?

– Да. И когда тебе все это надоест, ты открутишь вентиль, сделаешь несколько вдохов – и привет.

– Чертовски мило с твоей стороны, Джим, – сказал я.

Ну, вот оно. Кино крутится. Бармен отделывает меня в тупике за домами. Я уже говорил, что у меня руки маленькие, а это страшное неудобство в кулачной драке. Как раз у этого бармена кулачищи были громадные. Я еще как-то неудачно открылся, и удары посыпались один за другим. Но мне повезло вот в чем: я не знал страха. И эти потасовки с барменом были для меня времяпрепровождением, не больше. Нельзя же, в самом деле, сутками, не вставая, сидеть на табурете у стойки. А боль не очень и донимала. Боль приходила только утром, и ее можно было перетерпеть, особенно если к утру удавалось добраться до дома.

И вообще, выдерживая по две-три драки в неделю, я в этом деле становился все лучше. А может, бармен плошал?

Но все это кончилось больше сорока лет назад. А теперь я сидел в просмотровом зале в Голливуде.

Нет смысла пересказывать фильм. Лучше вспомнить о том, что осталось за кадром. Там по сюжету одна леди пожелала обо мне позаботиться. Она считала меня гением и решила, что мне не место на улице. В фильме я не выдерживаю ее опеки дольше чем до утра. На самом же деле я прожил у нее полтора месяца.

Эта леди, Телли, жила в большом доме на Голливудских холмах. Вместе с подругой Надин. Обе они были очень влиятельные особы в шоу-бизнесе: занимались музыкой, издательскими делами, всем на свете. Кажется, не было человека, с которым бы они не корешились, давали по две-три вечеринки в неделю, в нью-йоркском духе. Эти перемены были мне не по душе, я развлекался на свой вкус, напивался в стельку и задирал всех гостей без разбору.

Надин жила с приятелем, чуть помоложе меня. Не то композитором, не то дирижером, временно безработным. Поначалу он мне не понравился. Я то и дело натыкался на него или в доме, или во дворике, когда мы оба страдали с бодуна. По утрам. Всегда на нем был этот дурацкий шарф.

Вот как-то поутру, часиков в одиннадцать, вытащились мы с ним оба во двор пососать пивка, чтобы полечиться от похмелья. Его Рич звали. Посмотрел он на меня и говорит:

– Хочешь еще пива?

– Еще бы. Спасибо.

Он сходил на кухню, вернулся, протянул мне банку и сел. Хорошенько приложившись к банке, он тяжко вздохнул и сказал:

– Прямо не знаю, сколько мне еще удастся ее дурить.

– В каком смысле?

– Да не гожусь я ни на что.

– Так это ж замечательно. Продолжай в том же духе.

– Спасибо на добром слове. А сам-то ты как?

– Я на машинке стучу. У меня проблема в другом.

– А что такое?

– Елдак совсем сносился. Подружка попалась ненасытная.

– Я тоже каждую ночь тружусь.

– Беда.

– Хэнк, нас имеют как хотят.

– Да, Рич, эти эмансипированные бабенки взяли над нами верх.

– Это дело надо зашлифовать водочкой, – сказал он.

– Правильное решение, – ответил я.

В тот вечер, к приходу наших подружек, мы оба были уже в отключке.

Рич после этого продержался еще недельку, а потом слинял.

С тех пор я часто натыкался на Надин, гулявшую вокруг дома голышом. Конечно, когда Телли отсутствовала.

– Ты это чего? – спросил я у нее наконец.

– Мой дом, и если мне поблажится провентилировать задницу, спрашивать ни у кого не стану.

– Ой ли? А может, ты на свою задницу приключений ищешь?

– Во всяком случае, ты тут ни при чем. Будь ты хоть последним парнем на всем белом свете, и то б я на тебя не посмотрела.

– Будь я последним парнем, тебе пришлось бы долго ждать своей очереди.

– Скажи спасибо, если я не нажалуюсь Телли.

– Скажу, но ты прекрати передо мной жопой сверкать.

– Свинья!

И она взбежала по лестнице – тюх, тюх, тюх. Задница у нее была здоровая. Где-то в доме грохнула дверь. Я, конечно, Надин не преследовал. Больно дорогое удовольствие.