Читаем Голливуд полностью

– Ума не приложу. Утром встретился с Фридманом. Он божится, что с чеками все в порядке, просто бухгалтер проставил не тот номер счета, и когда деньги вернутся, они быстренько все исправят. Я говорю: «Но ведь проще выписать новые счета, чего ждать-то?» «Нет, – отвечает, – это только бухгалтер может сделать, придется подождать».

– Просто в голове не укладывается, – сказал я.

– Я ему говорю: «Давайте позовем сюда вашего бухгалтера». А он мне: «Бухгалтер в Чикаго, у матери. Она на смертном одре. Умирает от рака». Сказал и отвернулся, стал в окно смотреть. Я говорю: «Мистер Фридман, так дела не делают».

– И что же ответило это чудовище? – поинтересовалась Сара.

– Фридман глянул на меня невинными голубыми глазками и спокойно заявил: «Ты помнишь, малыш, ведь никто здесь не хотел с вами связываться? Плевали все на твой фильм с высокой колокольни. Одни мы пошли тебе навстречу. Так что сиди и не рыпайся».

– А ты что?

– Сара, Хэнк, прошу вас, идемте со мной, – сказал Джон. – Сейчас будем снимать сцену в ванной. Помните ее?

– Как не помнить. Ты что же, собираешься вкалывать за его невинные глазки?

Мы двинули к площадке.

– Сцена в ванной должна получиться. Я на нее здорово надеюсь, – сказал Джон.

– Да, – согласился я, – эпизод клевый. Джон продолжил свой рассказ.

– После свидания с Фридманом я кружил вокруг ихней конторы. Дважды прошелся по кварталу взад-назад. И мне пришла в голову мысль. Я вернулся к Фридману… Прости, Хэнк, я сейчас сяду в это кресло, а ты стань рядом.

– Как это понимать?

Возле нас оказался фотограф с камерой наготове. Джон уселся в кресло.

– Стал?

– Да.

– Теперь выдай улыбку до ушей. Я оскалился.

Сверкнула вспышка.

– Еще разок, – скомандовал Джон. Вспышка повторилась.

Джон поднялся.

– Пошли. Снимем наверху. Мы стали подниматься.

– Вот точно так сфотографировались неделю назад Фридман и Фишман. Фридман в кресле, Фишман стоит, оба улыбаются. Фотографию напечатали на первой полосе «Вэрайети». Всю страницу заняли. А под ней подпись: «"Файерпауэр" победит!»

– Ну и что?

– Сейчас доскажу. Давайте тут остановимся на минутку. Я не хочу, чтобы нас слышали.

Мы остановились на площадке.

– Я, значит, опять зашел к Фридману и сказал, что видел их рекламу в «Вэрайети». И добавил, что через неделю на том же самом месте появится снимок – мы с тобой в том же самом виде, а также вот эти два их чека во всей красе и с шапкой: «"Файерпауэр" выиграет, но какой ценой?» Я пригрозил, что даю ему двое суток – если за это время мы не получим нормальные чеки, дадим антирекламу.

На другом конце коридора вырос длиннющий парень, ассистент Джона Марш Эдвардс.

– Все готово, Джон. Пора начинать.

– Минутку. Я сейчас.

– Может, потом доскажешь? – забеспокоилась Сара.

– Нет, хочу сейчас договорить. Я еще вот что Фридману сказал. Что, мол, если мы получим деньги вовремя, опубликуем свое фото, только без чеков и с подписью: «"Файерпауэр", мы поможем тебе победить!»

– А он что? – спросил я.

– Помолчал и сказал: «О'кей, вы получите свои чеки».

– Слушай, но какого же черта мы фотографировались с этими идиотскими ухмылками! Если мы выйдем с шапкой «"Файерпауэр", мы поможем тебе победить», надо же как-то попристойней сняться!

– Если мы получим чеки, – сказал Джон, – пускай он засунет наше обещание себе в задницу. Такая реклама обошлась бы нам в две тыщи!

С тем мы и пошли на площадку – снимать сцену в ванной.

Сцена в ванной была проста. Франсин должна была сидеть в воде, а Джек Бледсоу – на полу, спиной к ней. Франсин полагалось болтать какую-то ерунду, в основном про мокрушника, который поселился в ее доме. Его освободили условно-досрочно. Он стакнулся с какой-то старушонкой и лупил ее нещадно изо дня в день. Через стенку было слыхать, как они собачатся.

Джон Пинчот попросил меня написать для них текст – и я спроворил несколько страниц диалога за стенкой. Эта работа доставила мне самое большое удовольствие в этой киношной эпопее.

Живя в таких вот дешевых меблирашках, обыкновенно маешься от безделья, либо дохнешь с голодухи, либо сосешь пузырь с утра до ночи. Одна радость – слушать соседей. Это помогает понять, что не одному тебе сбили холку, что не у тебя одного крыша поехала.

Нам не удалось стать свидетелями сцены в ванной, потому что не хватило места, так что мыс Сарой ждали в прихожей, выходящей в кухню. Между прочим, больше тридцати лет назад я некоторое время жил в этом самом доме на Альварадо-стрит с той женщиной, о которой писал в сценарии. И теперь меня охватило странное пронзительное чувство. Колесо жизни совершило свой оборот. Только тех, с кем я знался тогда, уже нет в живых. И та женщина тоже умерла три десятка лет назад, а я вот сижу и пью пиво в том же самом доме, напичканном всякой техникой и набитом киношниками. И я тоже умру, теперь уже скоро. Бедный я.