Читаем Голем и джинн полностью

— Если у меня есть выбор, то, со всем уважением, я вынужден отклонить это предложение. Я обещал вернуться и не хотел бы нарушать обещание.

На этот раз совещание оказалось длиннее, а спор — ожесточеннее. Джинн тем временем разглядывал спорщиков и гадал, кто из них его ближайшие родственники. Но расспрашивать было бессмысленно, раз он не мог назвать им собственного имени. Да и зачем ему ответ — ведь они все равно навсегда останутся чужими.

Решение принято,объявила джинния. Мы оставим тебе жизнь. Мы станем бдительно охранять душу колдуна. Это будет задачей для нас и наших потомков до тех пор, пока ты жив.

— Спасибо, — сказал он и вздохнул с облегчением.

Они отвели его на пустой участок посреди поселения, и там, голыми руками раскопав каменистую твердую почву, он под взглядами старейшин зарыл флягу и стопку обгоревших листов, а потом выложил над ними горку из плотно пригнанных камней. К тому времени, когда работа была закончена, вокруг собрались все обитатели поселения. Глядя на них, Джинн не мог не терзаться при мысли, что оставляет заботу о душе ибн Малика в руках своих сородичей, капризных и переменчивых, подобно ему. Но это все-таки лучше, чем прятать ее в Нью-Йорке, где кувшин и заклинания будут вырыты при постройке нового здания, моста или памятника. А вот до пустыни люди, похоже, еще не добрались.

А как же будешь жить ты сам, плененный и скованный? — спросила старшая джинния, когда он выпрямился, отряхивая руки. Что будешь делать? Куда отправишься?

— Домой, — ответил он и, провожаемый тысячью глаз, ушел прочь.

Дворец стоял на прежнем месте и сверкал, как раньше.

Нет, конечно, время оставило на нем свой след. Наружные стены, исцарапанные песком, стали молочно-матовыми. Самые высокие башни обрушились, усыпав долину гладкими бело-голубыми осколками. В некоторых местах стекло стало тонким как бумага, а в некоторых совсем прохудилось, образовав новые, неправильной формы окна, открытые навстречу ветрам и непогоде. Внутри Джинн ходил, переступая через горы сора. В углах горками лежал песок, а крыша напоминала соты. Тут и там попадались птичьи гнезда и кости, обглоданные животными.

В большом зале он нашел то, что осталось от Фадвы и Абу Юсуфа.

Стены зала были толстыми, и бедуин, с дочерью мирно лежали здесь до тех пор, пока горячий воздух пустыни не высушил их останки до такой степени, что они уже не могли стать пищей. Скрестив ноги, Джинн опустился перед ними на пыльный пол. Он вспомнил о состоявшихся несколько недель назад похоронах Салеха. Мариам нашла подход к небольшой группе мусульман, живущих в Маленькой Сирии, и один из них согласился выступить в качестве имама. Арбели, Саид Фаддул и Джинн вместе обмыли Салеха и закутали его в белый саван, и Джинн, стоя в могиле, принял на руки его тело. Потом все они отправились в кофейню к Фаддулам, и он слушал все то, что соседи рассказывали о Салехе, хотя знали они немного. «Он был целителем», — сказала Мариам, и остальные посмотрели на нее с сомнением, но Джинн подтвердил: да, правда. Жаль, что сейчас он был один и некому было рассказать об этой девушке и о ее отце, об их жизни и о тех, кого они любили. Еще он вспомнил о Софии Уинстон, которая должна была скоро оказаться в Стамбуле, совсем недалеко отсюда. Но наверное, не стоит снова вторгаться в ее жизнь и отягощать своими горестями так давно ожидаемое ею чудесное путешествие.

Он хотел похоронить Фадву и ее отца, как похоронили Салеха, но их останки были чересчур хрупкими, и он не решился их трогать. Вместо этого собрал все осколки, нападавшие у дворца, и построил вокруг них мавзолей. Он сплавил отдельные куски стекла воедино и разгладил их, а потом воздвиг и купол. Работа была трудной и изматывающей. Не раз он выходил на солнце, чтобы набраться новых сил.

Наконец все было сделано. Он подумал было вырезать на стекле их имена, но потом оставил могилу бессловесной. Он знал, кто они и почему здесь лежат. Этого вполне достаточно.

* * *