Читаем Голая Баба полностью

Если мы не достигнем абсолютной тишины, если дух зала не вступит в высочайший уровень духовных возможностей, то они… не запоют. В гостинице, в тщательно замкнутом помещении, в условиях абсолютной тишины – поют. Но публика… независимо от того, то ли смущает их, то ли отвлекает… во всяком случае, все чаще что-то идет не так…

Какое-то мгновение Женщина стоит молча, наблюдая за зрителями. Потом говорит с особенной серьезностью и проникновенностью.

Сейчас я стану играть на тишине. Благодаря концентрации, я достигну отдельных этапов молчания и только лишь на последнем начну играть. Еще предупреждаю, что уже на первом этапе тишины слышны даже отдельные мысли.

Женщина с Зонтиком закрывает глаза и отводит назад правую ногу, пытаясь найти совершенное равновесие тела. Правую руку она поднимает вверх, а большим и указательным пальцем хватает невидимую нитку и силой концентрации пытается потянуть ее вниз, миллиметр за миллиметром. Публика обязана прослеживать взглядом за этой нитью. Женщина с Зонтиком , с плотно закрытыми веками борется, чтобы достичь абсолютной концентрации. Только что-то явно не позволяет ей собраться. Женщина открывает глаза и отпускает нить. Обращается прямиком к кому-то из зрителей…

Не знаю. Не помню, выключила ли газ под бульоном. Прошу об этом не думать (обращаясь к самой себе). Теперь вся тишина пахнет бульоном.

Женщина с Зонтиком закрывает глаза и вновь пробует сконцентрироваться. Только вновь ее отвлекает кто-то из публики:

Картинка, которая у пана перед глазами, весьма любопытна. Два обнаженных тела… одно тело женское, другое… мужское, насколько я понимаю, соединенные в единое целое… очень красивая идея, поздравляю за ваше воображение, только это так отвлекает!

Она опускает руку и обращается к зрителям:

Прошу прощения за то, что скажу, но наиболее обременительным во время концертирования является присутствие публики. Надеюсь, что вы пришли сюда, потому что вас интересует концерт игры на тишине, а не потому, что вы против Голой Бабы. Тогда это было бы нечто совершенно ужасное. Это означало бы, что она ворвалась в ваши головы и полностью заслонила меня. Я не сражаюсь с Голой Бабой. Я только лишь концентрируюсь на тишине и не имела бы ничего против, чтобы Голая Баба вошла сюда… и села… между нами.

На лице Женщины с Зонтиком появляется тень улыбки. Словно бы она представила Голую Бабу в зрительном зале. Сейчас она пытается сдержать смех. Отворачивается от публики, пытаясь вернуться в форму. Все ей удается, но когда она встает лицом к лицу со зрителями, начинает хохотать. И теперь уже говорит "приватно", приближаясь к самому краю сцены:

Как-то раз ошиблись залами. Когда я вошла, то увидала толпы людей – некоторые стояли под стенками. Я сразу же поняла, что попутались залы, и подумала о Голой Бабе, которая стоит теперь перед несколькими людьми и впервые испытывает стыд. А я? Ну что же… пришлось исполнить ожидания зала. С танцем было еще не так паршиво, но под конец мне пришлось снять платье, и вот тут оказалось, что под низом я не Голая Баба, а только обнаженная женщина… свистам не было конца…

Снова она становится серьезной.

Иногда случается такое, что кто-то из вас путает залы. Потому я желаю заранее предупредить, что прямо сейчас пару предложений я буду молчать на красивейшем древнегреческом языке. И я ужасно извиняюсь за возможные неточности в акценте.

Женщина с Зонтиком говорит тихо, монотонно гипнотизируя голосом:

Теперь мы очень старые… такие же старые, как камни. В нас достоинство и тайна непонятных букв. Мы долго молчим, прежде чем породить слово на свет, ибо каждое из них может означать жизнь или смерть. И нет никаких иных часов, кроме солнца и песка. Мы всего лишь дети Бога и Земли, поэтому…