Читаем Годы молодости полностью

Обращаясь к жизни Куприна, отраженной в воспоминаниях его первой жены, нельзя не задуматься о писательской судьбе Куприна. В 1904 году умер Чехов, а год спустя произошла революция 1905 года, после разгрома которой длинный и темный период реакции наступил и для литературы: мистика, половые проблемы, темы самоубийства, мрачная арцыбашевская эротика, голое препарированное стилизаторство — всего этого хватало в русской литературе того времени. Но в это же время звучал голос и Максима Горького, поднимались молодые, здоровые силы, и Куприн был в числе тех, кто продолжил лучшие демократические традиции русской литературы, продолжил талантливо, с обновлением языка, чем в огромной степени был обязан Льву Толстому и Чехову, принес в литературу новые темы, осветил многое пламенностью внешне неорганизованного, а внутренне — глубоко организованного чувства.

Он быстро стал читаемым и популярным писателем со всеми опасными особенностями популярности. Мы знаем на примере Леонида Андреева, как страшны обезьяньи объятия славы; трагическое завершение судьбы Леонида Андреева — жестокий документ бесславия всяческой искусственно созданной славы. Именно в эти годы Куприн написал свои лучшие вещи: «Поединок», «Гранатовый браслет», «Олеся», «Конокрады», «Река жизни», «Мирное житие», «Штабс-капитан Рыбников» и великое множество других превосходных рассказов… Он за короткий срок стал одним из самых известных писателей, и вместе с тем сколько пошлого, дешевого, нездорового в изобилии подмешивали цинические газетчики того времени к писательской, да и личной жизни Куприна. В каких только видах не печатались изображения Куприна, какие только домыслы не примешивались к его имени, какое только пошлое сочинительство не сопровождало его успех…

Свидетельницей этой самой опасной и тревожной, внешне блистательной полосы жизни Куприна была именно Мария Карловна. Она пишет об этом мужественно и достоверно, ничего не преуменьшая, но ничего и не преувеличивая. Вместе с тем это не равнодушная летопись деятельности большого писателя а страстная летопись его жизни. Мария Карловна понимала ту роль, которую он призван был сыграть в русской литературе; она понимала и то, что для этой роли нужны большие жизненные силы, которые Куприн нередко безрассудно растрачивал. Понимала она и то, — и блестяще доказала это, — что именно она должна все запомнить и в свое время рассказать, как быстро и могуче росло дарование Куприна, как много он знал и умел, покорял и талантом, и своим языком, и наблюдениями над жизнью… Для нее было очевидно, какое место займет он со временем в русской литературе, но тогда, при всем успехе Куприна, место это все же могло казаться весьма неопределенным.

Шум, созданный вокруг «Ямы» Куприна, искажал представление о нем, как о писателе больших общественных тем, хотя именно общественное сознание продиктовало Куприну написать о павших и бесправных; однако острую социальную тему пошлые газетчики изобразили как своего рода «клубничку», а мелкотемье некоторых проходных рассказов Куприна (сюда следует включить и «Морскую болезнь») изображали путем, по которому пошел писатель; «Поединок» же и все лучшее, дотоле написанное, быстро в неблагодарной памяти осталось позади. Однако осталось позади не для того читателя, который понимал серьезность замыслов Куприна и давно уверовал в его большой талант. Именно этот читатель, а не искатели сенсационных тем определили истинную роль Куприна в русской литературе.

Естественно, что М. К. Куприной-Иорданской, разделившей путь писателя, пришлось познать и медоточивое славословие тех, кто в любую минуту готов был отвернуться от Куприна, и серьезную, глубокую оценку истинных сочувственников литературы. Обо всем этом Мария Карловна пишет спокойно и с достоинством, она воскрешает картины литературной жизни того времени, и тот, кто обратится к книгам Куприна, захочет узнать богатство его многообразного творчества, тот, несомненно, заинтересуется и книгой о нем, книгой достоверной, написанной верной рукой, и притом талантливой рукой. Следует сказать и о самом авторе этой книги.

Мария Карловна Куприна-Иорданская по своей истинной сути принадлежала к числу таких редакторов, как А. И. Богданович или В. С. Миролюбов, которым посвятили в свое время глубоко прочувственные строки и В. Короленко, и М. Горький… Они оставили в русской литературе память о себе, как спутники писателей, верные их пестуны, их сподвижники. Не один из нас, современников, обязан дружественной руке В. С. Миролюбова или А. Г. Горнфельда, не говоря уже о неутомимой редакторской руке А. М. Горького…