Читаем Годы эмиграции полностью

А. Ф. попал за границу на год раньше нас. Он приехал в Лондон 18 июня 1918 года со специальным поручением от «друзей»: 1) осведомить руководителей союзных правительств о положении в России; 2) добиться ускорения помощи антибольшевистской России и 3) выяснить действительное отношение союзных правительств к событиями в России. С ним беседовали очень любезно в Лондоне Ллойд Джордж с Мильнером, а в Париже Клемансо с Пишоном. Английский премьер оказался малоосведомленным в русских делах и посоветовал Керенскому отправиться в Париж, куда и сам направился на очередное заседание военного совета Союзников. Если Ллойд Джордж был и в данном случае неискренен или даже двуличен, это было бы так же неудивительно, как и резкость Клемансо, ставшие во время войны второй натурой того и другого. Но произошло худшее, что поражает даже у Клемансо и о чем и через 49 лет нельзя читать спокойно.

Клемансо, не менее Ллойд Джорджа любезный с Керенским, был не более него осведомлен, в частности, о тех обязательствах, которые представители французского правительства в Петрограде и Москве принимали от имени союзных правительств.

При первой же встрече выяснилось, что Клемансо и почтительно внимавший Пишон ничего не слыхали об обещаниях, которые французский посол в России Нуланс давал представителям «Союза Возрождения» и центральных комитетов партий социалистов-революционеров и кадет, что союзные правительства материально и морально поддержат и их борьбу против большевиков, и то всероссийское правительство, которое образуется на освобожденной от большевистской диктатуры территории. Местные правительства уже существовали в Самаре и Сибири, и представители Союзников, в особенности французы, как могли, поддерживали, так называемый, фронт Учредительного Собрания и застрявших в Приволжье чехословаков.

Клемансо не только внимательно выслушал Керенского, но и был предупредителен – предоставил ему возможность сноситься с Москвой шифром через посредство французского представителя и, главное, от имени своего правительства обещал всяческое содействие борющимся в России патриотам. Хотя американцы уже вступили в войну, она не утратила своего крайнего напряжения для изнемогавшей после четырехлетней борьбы Франции. Готовность Клемансо отвлечь возможно больше неприятельских сил с западного фронта была и естественна, и понятна. Однако, владевшие «тигром» страсти и предубеждения оказались сильнее.

Общение Керенского с Клемансо внезапно оборвалось. В день французского национального праздника 14 июля 1918 года должен был состояться, как в предыдущие годы войны, парад войскам с участием союзных отрядов в присутствии союзных дипломатов. Но накануне парада пригласительные билеты, посланные русскому поверенному в делах Севастопуло и военному агенту гр. Игнатьеву (позднее переметнувшемуся к большевикам), были у них отобраны. И русская воинская часть не была приглашена участвовать в параде. Начальник французского штаба объяснил Игнатьеву происшедшее тем, что Россия заключила мир (Брест-Литовский) с врагами Франции и перестала быть союзной страной. Игнатьев обратился за помощью к Керенскому.

Очередное свидание с Клемансо и Пишоном было назначено на следующий день после парада. Французы должны были одобрить текст телеграммы Керенского в Москву. Телеграмма утрачивала смысл, раз Россия, на территории которой сражались совместно с русскими и воинские части Союзников, исключалась из числа Союзников. Последовал краткий диалог, красочно описанный Керенским.

– «Ну, давайте свою бумагу! – весело сказал премьер.

– Господин премьер, – последовала реплика, – позвольте сначала задать Вам один вопрос.

– Пожалуйста!

– Ваш начальник штаба сказал русскому военному агенту, что русские войска и он не были приглашены на парад 14 июля, потому что Россия страна нейтральная и заключила мир с врагами Франции. Я надеюсь, что это недоразумение не соответствует Вашему мнению».

Клемансо побагровел, Пишон замер и, казалось, готов свалиться с кончика стула, на котором сидел. Тигр резким голосом произнес:

– Да, сударь, Россия страна нейтральная, заключившая сепаратный мир с нашими врагами.

Сдерживаясь, А. Ф. встал, захлопнул портфель и сказал: «В таком случае, господин президент, мне в Вашем кабинете совершенно нечего делать», поклонился, повернулся и вышел. Свидание кончилось – и больше не возобновлялось.

На следующий день к Керенскому приехал председатель Палаты депутатов Дешанель, чтобы от имени президента республики Пуанкарэ и своего заверить в верности Франции союзнице, с великим 18 самоотвержением боровшейся за общее дело и проч. Он объяснял слова Клемансо его крайним переутомлением от сверхчеловеческой работы. Однако, когда Пуанкарэ пригласил к себе Керенского через несколько дней, он в бесстрастной манере повторил сказанное Клемансо. («Новый Журнал», кн. XI, стр. 273–275, Нью-Йорк, 1945 г.).