Читаем Годы эмиграции полностью

И советские источники признают, что «пришлось иметь дело с небывалым даже в летописях русских голодов голодом 1921–1922 г.» Голод охватил тридцать пять губерний с населением в 90 миллионов, из которых голодало не меньше сорока миллионов. «От голода и его последствия погибло около пяти миллионов человек», – признавала Большая советская энциклопедия (т. 17, стр. 463, 1930 г.), утешая читателей тем, что голод – «тягчайший “посмертный дар” свергнутого царизма» и что «Советской власти удалось не только одолеть его, но и ликвидировать его последствия» (Во втором, более бесстыдном издании Советской энциклопедии 1952 года, много говорится о голоде в капиталистических странах и в дореволюционной России, голоду же в советскую пору уделен всего один абзац в развитие лживого тезиса: «Великая Октябрьская социалистическая революция и победа социализма в СССР навсегда (!) устранила причины, порождавшие нищету и голод трудящихся масс» (т. 11, стр. 623–625). О пяти миллионах, погибших от голода в начале 30-х годов на Украине, Северном Кавказе и Поволжье после насильственной коллективизации деревни, – ни слова.).

Исполнительная комиссия обратилась с воззванием к международному общественному мнению с просьбой о помощи путем организации международного соглашения государств «соответственно громадным размерам нужды» и «ужасов, превышающих всё, что могло бы придумать самое мрачно настроенное воображение». Воззвание откидывало опасение, что «кусок хлеба не будет донесен до того рта, которому нужен. Во имя человечности мы, противники большевиков, настаиваем, чтобы немедленно были обсуждены с нами условия доставки этой помощи ...Соображения политические должны отступить на второй план перед исключительной пыткой голодом... Нам трудно представить себе, чтобы теперь ослабевшая и разлагающаяся большевистская власть была в состоянии отклонить руку помощи, протягиваемую населению, или противиться тому контролю, без которого эта помощь невозможна».

Как бы в ответ на такое успокоительное предложение, «Правда» от 13 июля 1921 года заявляла: «Там, где свирепствует голод, охваченные паникой люди бегут тысячами, а там, где нет голода, люди сложили руки и ждут. Чего? Крушения советской власти? Но не слишком ли рано контрреволюция, притаившаяся, но не окончательно побежденная, готовится праздновать победу. Может быть, мы и уйдем, но не иначе, как предварительно вырвав с корнем последние остатки прошлого. И тем, кто нас заменит, придется строить на развалинах, среди мертвой тишины кладбища».

Трудно придумать более зловещее и чудовищное политическое предвидение. [LDN1]

Как ни безжалостна и бесстрастна была советская власть, однако и она растерялась перед размерами обрушившегося бедствия и вынуждена была публично признать, что справиться с бедствием может лишь согласованная работа всех сил народа. На Исполнительную комиссию выпала обязанность разъяснить взаимоотношения, которые возникли между властью и краснокрестной деятельностью российской общественности, Комитета помощи голодающим, – легализованного, правда, на очень короткое время.

Одним из многих трагических последствий голода, помимо общих условий советского быта, явилась массовая беспризорность детей в России. Советская печать признавала, что это бедствие приняло угрожающие размеры, но приписывала советской беспризорности «особый, отличный от капиталистических стран, характер», чисто стихийного, будто бы «извне привнесенного бедствия», относя ее на счет «итогов хозяйственной разрухи, эпидемий и голода, вызванного империалистической войной и последовавшей за ней гражданской войной и блокадой». (Большая советская энциклопедия, изд. 1-е, т. V, стр. 783–786).

Коммунисты усмотрели в голоде явление, способное пойти им на пользу заинтересовать «деловой мир» Запада и способствовать открытию торговых кредитов Советам, как заявил Красин в советской печати. Еще откровеннее – и циничнее – был Троцкий, заявивший в Московском Совете рабочих и солдатских депутатов после разгона Общественного комитета помощи голодающим: «Помощь голодающим в силу мирового кризиса является вопросом о переломе отношений с Россией, о восстановлении с ней дипломатических отношений». Не удивительно поэтому, что лондонский «Обсервер» озаглавил сообщение об интервью Красина: «Как голод помогает советской власти».

Это не помешало Советам (в ноте от 7 сентября 1921 г.) решительно отвергнуть предложение Международной комиссии помощи о допущении в Россию делегации экспертов для удостоверения в правильном распределении продовольствия и помощи голодающим. И через двадцать с лишним лет советский историк, проф. Минц, умозаключил: «Ясно было, что вся эта затея (организаторов кампании помощи голодающим) преследует разведывательные цели» (ср. «История дипломатии», т. III, стр. 116, 1945 г.).