Сяо-ма бросил последний ненавистный взгляд на стену исправительного дома, с болью посмотрел на повисшее на проволоке мертвое тело друга и бросился бежать.

11. Сквозь ветер и снег

Снег падал огромными хлопьями. Северный ветер срывал его целыми комьями с крыш и с силой бросал на дорогу — прямо на бегущего Сяо-ма. Сапоги во избежание лишнего шума пришлось оставить в общежитии, и поэтому сейчас снежинки острыми иглами впивались в босые ноги мальчика. Не обращая внимания ни на снег, ни на ветер, прикрыв руками голову, Сяо-ма упрямо двигался вперед. Его тонкая одежда промокла от пота и снега и затвердела, примерзнув к закоченевшему телу. Снег сразу же заметал его следы. «Небо! Вот это снег! — вздохнул, посмотрев вверх, Сяо-ма. — Где бы обогреться немного?»

Так, пробираясь сквозь густую снежную пелену, Сяо-ма вышел из города и полем добрался до какой-то деревушки.

Он знал, что его дядя живет в уезде Цзинхай, но не представлял себе, в каком направлении находится этот уезд, и шел наобум. Рассвело. Промерзший и голодный, он не мог больше сделать ни шагу. Ноги его дрожали, перед глазами плыли темные круги. «Ветер не утихает, снег валит и валит, — думал Сяо-ма, — страшная холодина, да я еще и голоден, поищу-ка я какой-нибудь навес и пережду непогоду, а потом двинусь дальше!» На западной окраине деревни он увидел чей-то сарай с кучей пшеничной соломы и, обрадовавшись, залез в сарай и зарылся в солому.

Метель постепенно прекратилась. Над домами появились дымки — в деревне завтракали. Сяо-ма выбрался из своего убежища, отряхнулся от половы, почистил одежду, протер глаза и решил зайти в деревню.

На первой же улице он увидел сытых, тепло одетых ребятишек, которые весело играли в снегу. При виде этих довольных ребят ему стало больно. Но, приободрившись, он прошел мимо них и постучался в первые же ворота, намереваясь попросить милостыню. За воротами громко залаяла собака, и один из игравших мальчиков бросил в Сяо-ма большим снежком. Он попал ему в голову, и дети весело рассмеялись. Сяо-ма замахнулся на ребят, и те испуганно разбежались.

Сяо-ма знал, что, когда просишь милостыню, свой гнев лучше упрятать далеко в сердце, и двинулся к следующему дому. Там он, с трудом раскрыв рот, попросил:

— Дяденьки и тетеньки, дайте что-нибудь поесть! — Но на его длительные просьбы никто так и не откликнулся.

Так, отбиваясь от собак, Сяо-ма обошел полдеревни, кое-где ему выносили поесть. Повсюду на него лаяли собаки, детишки бросали в него снегом, а он со слезами на глазах шел от дома к дому.

Уже после полудня Сяо-ма почувствовал, что немного утолил свой голод, и тогда двинулся дальше в путь.

При выходе из деревни Сяо-ма нашел выброшенные старые опорки; он подобрал их, надел на ноги и крепко привязал. Снег искрился под яркими лучами солнца. Сяо-ма шел по усеянной ямами проселочной дороге, холодный ветер бросал ему в лицо острые иглы снега и пробирал мальчика до мозга костей. Внезапно стемнело — начался буран. Нигде не было видно ни деревни, ни кумирни, ни птицы, ни зайца. Сильный ветер не давал дышать. Сяо-ма весь дрожал. Наконец он почувствовал, что дальше не может сделать ни шагу. Ноги и руки его одеревенели, он совсем уже ничего не понимал и замертво повалился на занесенную снегом дорогу. Ветер медленно заметал его снегом, и на дороге рос снежный сугроб.

В это время на дороге появилась телега, запряженная белой лошадью. Правил телегой, старый возница по имени Ван Хай-мин. Он был батраком у одного помещика в южной части уезда Цзинхай и сейчас возвращался из Тяньцзиня, куда его посылал хозяин продавать капусту. Метель застала его в дороге.

Неожиданно Ван увидел, что путь преградил какой-то сугроб. Большой жизненный опыт подсказал ему, что это не иначе, как засыпанный снегом человек. Он остановил лошадь, соскочил с телеги и нагнулся над сугробом: действительно, человек — из сугроба торчала нога. Тогда старик разгреб снег, всмотрелся и вскрикнул:

— Ай-яй-яй! Да никак это ребенок!

Он рукой смахнул снег с губ мальчика и приложил руку к сердцу — оно еще медленно билось. Тогда старик облегченно вздохнул, успокоился, снял с себя рваный ватный халат, завернул в него мальчика и положил его на телегу, прикрыв еще сверху брезентом, которым раньше была накрыта капуста.

«Нужно выходить бедного мальчика!» — эта мысль не давала старику покоя. Он взобрался на телегу и, взяв мальчика на руки, крепко прижал его к своей груди. Телега, поскрипывая, покатилась дальше.

Толчки телеги и тепло постепенно вернули Сяо-ма сознание. Он открыл глаза и увидел, что его прижимает к груди какой-то незнакомый старик. Сяо-ма вспомнил, как когда-то его обнимали отец и мать. И у мальчика сразу появилось какое-то неизъяснимое чувство благодарности к этому старику, который держал его на коленях. Он заплакал от избытка чувств, освободил руки, крепко обнял старика и, захлебываясь, проговорил:

— Папа!..

Старик своей шершавой старческой рукой погладил мальчика по голове:

— Как тебя зовут?

— Сяо-ма.

— Как же твои родители позволили тебе выйти в такую холодину?